Танкист из штрафбата

Саня нутром ощутил, что этот официальный представитель карающего правосудия подталкивает его к пропасти, а фемида с завязанными глазами в одной руке держит весы, а в другой – меч. Вот такая арифметика.

– Завтра у тебя, Деревянко, последний день. А не признаешь свою вину перед Родиной, пойдешь в распыл, как изменник Родины.

Тут же, как по мановению ока, появился солдат с винтовкой.

– Увести! – приказал Левин.

Какое-то время следователь сидел, молча глядя на портрет Верховного Главнокомандующего. Это был портрет Сталина с трубкой в руках, который они возили еще с западных границ.

При отступлении Левин забрал его из кабинета какого-то секретаря обкома.

Папиросы у Левина закончились. Он достал коробку «Герцеговины флор». Собственно говоря, это была уже давно пустая коробка, но она еще хранила аромат дорогих папирос. В ней сейчас лежали папиросы «Казбек», которые выдавались офицерскому составу.

Левин прикурил, спрятал пачку и громко позвал:

Уже другой караульный, открыв дверь, подтолкнул Ивана в комнату.

– Солдат, ружье держи по уставу! – резко сказал Родин.

Тот вытянул лицо, не ожидая такой команды.

– Держать ружье надо нацеленным в жизненно важные органы задержанного. Иначе миг – и он сбежит!

Конвоир тут же отступил на два шага, сбросил с плеча винтовку, клацнул затвором.

– А ну, не дури мне тут!

Иван сел, не дожидаясь приглашения, на то же самое место, что и Деревянко, и тут же почуял, как его подчиненного Сашку раздирали сейчас, как петуха, попавшего в волчью стаю.

Он огляделся, следов крови не было. Значит, пока допрос шел цивилизованно.

Следователя Левина он помнил в лицо, видел пару раз среди офицеров штаба бригады. Шла о нем слава как об одном из лучших спецов по «раскалыванию» подследственных на допросах.

Левин задал дежурные вопросы, обязательные при заполнении протокола, и, записав ответы, приступил к допросу. Здесь Левин собрался вести совершенно иную тактику.

Но только он хотел перейти к делу, как Родин попросил бумагу и карандаш, сказав, что уже написал одно объяснение, готов написать и еще одно.

В этой редакции он особо отметил, что во всех эпизодах виноват лишь он, как командир. И произошли они в результате его преступной халатности, недисциплинированности и благодушия.

Написав это, Родин подумал, что главное тут не переусердствовать и быть начеку. Потому как чистосердечное признание облегчает душу, но увеличивает тяжесть наказания.

Допрос шел больше трех часов.