Танкист из штрафбата

Левин выстраивал схемы-ловушки, стараясь поймать Ивана на неточностях. Он задавал одни и те же вопросы, меняя акцент, требовал по нескольку раз повторить обстоятельства совершения преступных действий механика-водителя на учебном вождении и на марше. В конце концов, Родин не выдержал:

– Гражданин следователь, сколько бы раз я ни повторял, ситуация и факты не изменятся. И ничего нового я не скажу…

– Скажете, Родин, непременно скажете, – доверительно произнес Левин. – Таковы свойства человеческой памяти – извлекать из своих уголков то, что нужно следствию.

На благо истины и правосудия.

Потом он так же дотошно и долго выспрашивал о самовольной отлучке из расположения батальона. Уточнял, что пили и ели за столом, какие пластинки ставил Чварков и какие песни под гармонь исполнял Деревянко. И как-то очень заинтересованно спросил, кто и с кем танцевал, уточнил, не пел ли Деревянко частушек с антисоветским содержанием. Ивану было нестерпимо стыдно и гадко рассказывать, сливать чистые воспоминания в мрачную утробу следствия.

Ведь девчонок тоже теперь потащат на допрос, как все это мерзко…

– Скажите, Родин, – спросил сонно кивавший Левин, – в преступный сговор с целью дезертирства с механиком-водителем Деревянко вы вступили до учебного вождения или уже после него?

Иван осекся на полуслове, рассказывая, какой репертуар исполнял Александр. «Началось, – подумал он. – Метод – обухом по голове…»

– Не было никакого преступного сговора! – раздраженно ответил Родин.

– Я уже неоднократно говорил, что была ошибка из-за невнимательности, халатности, чего угодно… Какое дезертирство, чего вы лепите?!

– А вот ваш бывший механик-водитель Деревянко мне только что дал чистосердечные показания, что именно после учебного вождения у вас произошел сговор, и на марше вы уже сознательно решили дезертировать, – Левин выразительно похлопал по папке с «Делом № 143». – Вот такая арифметика, Родин. Но здоровая часть экипажа осталась преданной нашей Родине, присяге и воинскому долгу.

И только поэтому вы оба поняли, что вам не удастся претворить свой преступный замысел перейти на сторону врага. Вот такая арифметика, бывший гвардейский лейтенант…

Все это следователь произнес спокойно, без тени торжества, как человек, в трудном поединке с противником установивший истину. Он позволил себе достать платок и вытереть капли пота на лысине.

Иван почувствовал, как у него по груди и спине потекли холодные струйки.