Танкист из штрафбата

– Это главная улица Берлина». Так с этой мечтой и жил…

Стратегические планы командования были так же далеки и неведомы личному составу, как планета бога войны – Марс. Лишь по косвенным признакам и чисто интуитивно бывалый фронтовик мог строить догадки: будет привал, ночевка или скорое наступление. Тревожными признаками были срочный вызов командиров к комбригу Чугуну, загрузка полным боекомплектом и заправка под горловину горючим. А благоприятными – прибытие полевой кухни, оборудование места для штаба батальона, приказ отрывать окопы для танков и сортирные ямы.

От комбата Бражкин пришел, похоже, в добром расположении духа: не морщит лоб под танкошлемом, не рыскает глазами – к чему бы придраться. Даже по его неторопливой, враскачку, походке Родин предположил, что на совещании были доведены, по крайней мере, две важные новости: «занимаем оборонительные рубежи» и «скоро прибудет пополнение». После гибели Одинокова экипаж уже два месяца воевал втроем, в бою за механика-водителя был Сидорский, а на марше за рычаги садился Иван.

Трое взводных: Андрей Бобер, Борис Штокман и Иван Родин – выстроились в подобие строя на раскисшей и раздолбанной гусеницами глинистой земле. Откашлявшись, видно, по пути от комбата торопливо выкурил пару папирос, Бражкин произнес:

– В общем, так, товарищи командиры, дан приказ перейти к обороне.

Бражкин достал командирскую карту и показал уже нанесенные на ней «яйца» – опорные пункты взводов и в целом всей роты. Потом он выслушал доклады командиров взводов, главным образом – о состоянии техники.

– К рассвету танки должны быть в окопах. Вопросы есть? – спросил Бражкин, снял новенький танкошлем, который явно жал ему, но зато был кожаным, и вытер тыльной стороной ладони пот со лба.

– А пополнение будет? – поинтересовался Родин, обескураженно поняв, что не будет, иначе ротный непременно бы порадовал этой новостью.

– А зачем тебе пополнение? – с легкой усмешкой спросил Бражкин. – Вы и втроем справляетесь. Изучаете смежные специальности!

– Уже давно изучили, – пробурчал Иван.

– Повторение – мать учения, – назидательно сказал ротный и пошел к своей «тридцатьчетверке».

В обороне каждая пара рук – на вес золота. Танк, зарытый для маскировки по башню, стоит трех-четырех атакующих в чистом поле.