А значит, разворачивают мощную оборону, которая здесь и так далеко не слабая."
"Несем первые потери. Гаубичный 105-миллиметровый осколочный снаряд падает сверху на трансмиссию Т-34 из второго взвода. От разрушения двигатель спасает не столько тонкое стальное жалюзи позади башни, сколько сложенный в несколько слоев запасной брезент, бревна, еще какое-то барахло. Все это разлетается, разметанное взрывом пудового снаряда, и смягчает удар в двигатель. Сильный толчок сбрасывает с сиденья заряжающего и ломает ему кисть руки.
У командира танка разбито лицо. Сержанта отправляют в санбат, а экипаж копается в двигателе. Лопнуло несколько соединений, в окоп натекает лужа масла.
В принципе, ничего страшного. Неполадки начинают устранять, но младший лейтенант (тот, который смуглый) нервничает, как будто в чем-то виноват. А через час-полтора, ближе к вечеру, под пулеметную очередь попадает командир третьего взвода.
Большинство пуль, которые летят в нашу сторону, натыкаются на деревья, но эта находит свою цель.
Пробивает шлем из брезента и пробки, и голову младшего лейтенанта. Он падает, снова поднимается, даже что-то бормочет. Голову спешно перевязывают. Смертельно раненный лейтенант, опираясь на плечо санитара, проходит шагов сорок. Такое бывает, даже когда пуля пробила мозг, но сердце еще бьется и работают мышцы. Но человек обречен, я это хорошо знаю. Паренек снова падает и уже не поднимается. Мы хоронили его в воронке, наскоро подровняв стенки.
Хлынов и я вынимаем пистолеты и стреляем по три раза в воздух.
Последний салют товарищу. Уже в темноте поминаем погибшего спиртом и хлебом с тушенкой. Полевая кухня где-то далеко, мы вскрываем НЗ. Слава Февралев рассказывает о погибшем. Хороший парень, во взводе его уважали, а родом он из-под Куйбышева. Говорит еще какие-то положенные в таких случаях слова. Мы киваем и жуем, запивая еду водой из фляги. Ночью дежурим по два человека от экипажа. Часто взлетают ракеты, стрельба не смолкает и ночью.
Часов в пять утра холодный ветер разгоняет облака, появляются звезды.
Затем начинается гаубичный обстрел нашего участка. Огонь на этот раз довольно плотный. Однако уничтожить закопанный по самую башню танк непросто. От таких обстрелов, когда сидишь и ждешь «своего» снаряда, я уже отвык. Все же последние месяцы больше наступали. От дурных мыслей спасало постоянное движение и стрельба по врагу.
Сейчас нам разрешено стрелять только при появлении противника, поэтому сидим молча.
