Сунувшаяся неосторожно «тридцатьчетверка» получила снаряд в верхнюю часть лобовой брони.
Удар пошел наискось, оторвал правое крыло, кусок гусеницы и ведущее колесо. Все это происходило рядом с нами. Сноп огненных брызг, взлетевший лист крыла, обломки ведущего колеса и гусеничных звеньев. Машину развернуло. Механик-водитель дал задний ход, скручивая гусеницу. Из траншеи выстрелил «фаустпатрон», попал в башню. Успел выскочить лишь механик-водитель.
Мы перескочили траншею, но оставаться возле дота и немецких пехотинцев с «фаустпатронами» было слишком опасно.
Немного отъехав, ударили из пушки и обоих пулеметов. Бетонный дот добивала самоходка ИСУ-122. После первого же снаряда на стене пошли трещины. Распахнулась металлическая дверца, откуда вылезал орудийный расчет. Пулеметные очереди пригвоздили к земле одного, второго артиллериста. Остальные пытались оттолкнуть мешавшие выползти тела, но очередной тяжелый снаряд самоходки проломил стену и взорвался внутри, добив все живое.
Немцы убегали по отсечным рвам, торопясь уйти от огня и достичь второй линии траншеи.
Мы догоняли их пулеметными очередями. Прорвали и эту линию траншеи. На несколько минут остановились. В моей роте была подбита одна машина. Короткое совещание. Леня Кибалка, командир танка, хлопал меня по плечу и показывал рукой вверх. Там шли тройками штурмовики «Ил-2» в сопровождении истребителей.
– Даем гадам жару!
– Ленька, не увлекайся! – предупредил я.
Согнали кучку пленных, человек тридцать. В основном немцы, но были и венгры.
Они держались отдельно. Один из немецких офицеров, светловолосый лейтенант, туго затянутый в портупею, насмешливо крикнул союзникам-венграм:
– В бою за спинами прятались, а сейчас в сторону! Кто утверждал, что мадьяры – не дерьмо?
Я понимал реакцию венгров. Дрались они нормально, но сейчас были уверены, что их расстреляют заодно с немцами. Комбат Жалейкин, которому я перевел слова лейтенанта, засмеялся:
– Хоть и говнюк, а смелый. Спроси у него, есть ли впереди минные поля?
Молодой лейтенант, лет девятнадцати, чувствовал себя как герой, приговоренный к смерти.
Достал сигарету, закурил, выставив вперед ногу в длинном обтягивающем сапоге.
– Ты, сопля, – одернул я его. – Перед тобой майор, командир батальона. Встань как положено и отвечай на вопросы.
Немчонок подтянул ногу, выпрямился по стойке и, не выпуская сигарету из рук, сказал, что он не занимался минированием. Комбат Жалейкин по-прежнему рассматривал его с любопытством.
