Зато лицо командира взвода Юры Трушкевича покрылось красными пятнами, он теребил пальцами кобуру.
У нас не было времени на долгие разговоры. Мы остановились буквально на полчаса, чтобы собрать раненых, проверить машины, а затем сразу же двигаться вперед. Вопрос, где расположены минные поля, был для нас важным. Это могло существенно уменьшить потери и ускорить темп наступления. Саперы уже выдвинулись вперед, но действовали медленно.
– Молчишь? – наконец сказал Жалейкин. – Ну и на хрен ты нужен? Героя из себя корчишь.
Комбат понимал, что остальные пленные боятся офицера и в его присутствии будут молчать. Приказал:
– Отведите его в сторону, чтобы не мешал. Леша, поспрашивай других."
"Жалейкин не сказал, кому именно отвести и тем более не давал команды расстреливать лейтенанта. Но все произошло очень быстро. Юрко Трушкевич подтолкнул офицерика и пошел в сторону. Пока я задавал вопросы унтер-офицеру, раздались два глухих хлопка. Юрко, потерявший от рук немцев почти всю родню, стрелял в упор, приставив ствол пистолета к телу лейтенанта.
Комбат оглянулся:
– Юрко, ты что творишь? В штрафбат захотел?
Дальше он понес матом. Глянув на часы, махнул рукой:
– Иди к чертовой матери и на глаза не показывайся.
– Он эсэсовец был, – пробормотал Трушкевич.
Эсэсовских эмблем я не разглядел, но фриц по всем повадкам был из молодых фашистов. Свои пули он заслужил. Комбат снова пытался выяснить у остальных пленных насчет минных полей. Что-то они нам сказали, показывая на поле неподалеку, участок дороги и опушку ясеневой рощи.
Много ли они могли знать? Ну, по крайней мере, двинемся не вслепую, а дальше видно будет.
Ночевали возле каменной двухэтажной усадьбы. Огромный сад, виноградники, на верхних этажах дома цветные витражи. В подвалах нашли вино. Если танкисты еще держались, то пехота нахлебалась вволю. Снимали напряжение после боя и прорыва. Среди ночи объявили тревогу. Километрах в трех шла ожесточенная стрельба.
Время было часа три. Теплая осенняя ночь, но такая темная, что ничего не видно в десяти шагах.
Заводили двигатели, собирали десант. Слава богу, что выступать команды не поступало. Утром офицеры безжалостно вытряхивали из вещмешков пехоты фляги, бутылки с вином. Забрали даже две канистры из машины старшины, припасенные, по его словам, для раненых. Из-под тряпья выволокли бочку литров на двести и сбросили ее с борта на землю.
Худой солдат, с двумя медалями, охал, глядя, как льется пахучий напиток.
