Он в великом изумлении посмотрел на русалку.
Зеленовласка, словно дразня, приподнялась над водой, демонстрируя маленькие упругие груди с затвердевшими от холодной воды сосками. Потом со звонким смехом нырнула на глубоководье. Обиженно надув губы, Таргитай смотрел, как человеческая фигура с рыбьим хвостом быстро уплывает прочь. Еще ни одна женщина его прежде не отталкивала. Никогда. Особенно так быстро, сильно и больно.
***Вернувшись к дороге, застал Стефея, справляющего малую нужду у подножия дуба.
Дуб тот в десять раз толще и в два раза выше каждой березы, что растут вокруг. Огромный, в несколько обхватов, с обломанными, давно, видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюже, несимметрично растопыренными корявыми руками и пальцами, он, похожий на старого, сердитого и презрительного урода, стоит между березами. Этот дуб один как будто не хочет подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца.
«Весна, и любовь, и счастье! – как будто говорит этот дуб. – И как не надоест вам все один и тот же глупый бессмысленный обман! Все одно и то же, и все обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастья. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинокие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они – из спины, из боков. Как выросли – так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам».
«Иди в пень, – сказал Таргитай дубу мысленно.
– Олег уже пытался набраться мудрости у древних дубов вроде тебя, да только тут же набежало стадо диких кабанов и принялось рыть под корни, рвать, выкапывать желуди. И эти дубы ничего не могли сделать. В задницу такую мудрость. И тебя с твоим нуденьем – туда же. Еще вот срублю на костер, будешь знать».
На невра вдруг накатила тоска – все еще обидно, что русалка не только отбрила, но и унизила как мужчину. Выбросила на берег, будто соломенное чучело, не дав любви в прохладной воде в этот поистине жаркий день.
Он словно поддался настроению проклятого дуба.
В задумчивости и меланхолии, Таргитай направился в лес. Стефею сделал знак, что скоро вернется. Он шел, куда глаза глядят, пока не обнаружил, что забрел довольно далеко. Чтобы прогнать тоску, выудил из кармана дудочку и принялся играть то, что придет в голову. А туда все еще лезут печальные, беспросветные мысли.
