Воин вдруг рассмеялся сквозь боль – такая смерть все же лучше, чем в постели, когда стар, с трудом передвигаешься с палкой, а сам ходить можешь только под себя! Хвала богам, что дали погибнуть с честью! Слава Мокоши! Слава Перуну!
Он с трудом всмотрелся перед собой, различив в сумраке едва заметно светящийся бледным светом женский силуэт. Над Стефеем склонилось красивое призрачное лицо. С плеча свешивается черная коса. На лбу – обруч из звезд. Из бездонных глаз словно взирают древние ледники, тишина гор и абсолютная, черная пустота.
Серп в ее руке показался Стефею бледным, только что народившимся месяцем. Слабо улыбнувшись, он прошептал: «Мара! Я готов…»
***С силой развалив до пояса последнего супостата, Таргитай опустил Меч. Устало вытер пот, повел замутненным взглядом вокруг. Повсюду бродят кони, некоторые стоят возле хозяев – воины Диомеда лежат на земле зарубленные, пронзенные Мечом Гардея, который невр лишь крепко держал в руках, позволяя волшебному клинку самому наносить удары, повергать всадников на землю со страшными ранами, отрубленными руками, а то и с размозженными головами.
Время словно замедлило бег – небо окрашено в багровые цвета заката, но темнота никак не наступает, словно ночь отказывается приходить.
Внезапно невр заприметил, что на него скачут два могучих, высоких воина на могучих конях – животные крупные, сильные, тела увиты тугими мышцами. Он признал Миролюба и его брата Миродрала. Лица в кровоточащих царапинах, панцири изрядно помяты, в паре мест пробиты насквозь, там темнеет запекшаяся кровь.
Волосы спадают на лицо у каждого слипшимися от крови и пота косицами. Челюсти сжаты, глаза из-под надбровных дуг взирают с ненавистью.
Спешившись, они вскинули руки с мечами, двинулись на Таргитая. Боевая песнь Меча вновь зазвучала у невра в голове. Затуманенным от усталости взором он смотрел, как клинок Меча резко поднимается и опускается, как летят искры от сталкивающихся лезвий. В воздухе лязг металла, крепкий запах мужского пота, горьких луговых трав, что в изобилии растут вокруг.
"
"Таргитай оступился, но тут же отбил выпад Миролюба, пронзил в ответ его насквозь. Тот замер, Миродрал рядом тоже остановился, опустил меч, глядя на брата и…рассмеялся.
Дударь вытащил клинок из раны, но Миролюб и не думает истекать кровью или падать. Он содрал с себя пробитый уже в нескольких местах бронзовый панцирь, и Таргитай увидел, как рана на животе, чуть ниже сердца, стремительно затягивается. Еще мгновение, и на ее месте остался лишь сизый шрам.
