Таргитай

Степан осторожно поприседал, кривясь при каждом движении, пока на лице не проступило облегчение.

– Я скакал на крестце, – пояснил он, наконец. – Попробуй как-нибудь, почувствуешь, что такое собственные взбитые яйца… А нужду на такой высоте пусть твой волхв сам справляет.

– Олег умеет перекидываться в огромную птицу, – сказал Таргитай гордо. – Гадить с воздуха на врагов – самое малое, что он может!

– Волхвы – народ такой, – согласился Степан едко, – дай волю – обгадят всё, до чего дотянутся.

Таргитая взяла обида за друга.

Он уже собрался возразить и заступиться, как вдруг его внимание привлекло нечто на опушке, у самых деревьев.

Поднявшись, он двинулся к темнеющей стене леса. Степан нахмурился, но тоже что-то разглядел в той стороне и медленно направился следом, слегка прихрамывая и всё ещё кривясь при каждом шаге.

Ладонь бывшего разбойника легла на рукоять меча. Кожаный панцирь на нём испачкался, на металлических бляхах чернеют комочки налипшей земли.

Удлинившиеся в лесу тени от деревьев уже создали впечатление сгустившихся сумерек, но лучи заходящего солнца всё же проникают сквозь густую зелёную листву.

Подойдя, Таргитай остановился. В глазах мелькнуло удивление, затем лицо сделалось мрачным.

– Ого, – протянул подошедший Степан. – Друг друга, что ли, поубивали…

На опушке разбросана дюжина трупов. Все темноволосые, крепкие. На каждом рана, кожаные панцири пробиты насквозь, там видна корка запёкшейся крови. В разжавшихся, испачканных грязью ладонях у кого топор, у кого меч. Лезвия украшены замысловатыми рисунками.

Лишь один лежит поодаль. В отличие от остальных, волосы кудрявые и светлые, рассыпались по траве вокруг головы. На животе расплылось тёмное пятно крови. Ещё одно чуть выше, у самого сердца.

Он попытался повернуть голову. Лицо скривилось в болезненной гримасе, он стиснул зубы, но всё равно вырвался стон.

– Живой! – с облегчением выдохнул Таргитай.

Он бросился к всё ещё цепляющемуся за жизнь воину, перепрыгивая через трупы. В глазах надежда, что смерть здесь подмяла под себя не всех!

Степан тоже направился к выжившему.

Рука не выпускает меч, бородач бросает по сторонам настороженные взгляды. Растрёпанные волосы торчат патлами, но глаза смотрят остро. Он крутит головой, прислушиваясь к каждому шороху.

Обернулся – кобылица мерно щиплет траву. Судя по спокойному виду, вовсе не собирается убегать, хоть и явно с норовом. Степан отметил, что у неё даже для лошади гордый и независимый вид, словно одним своим присутствием делает одолжение.