Татуировка

И когда он развернул Нику лицом к себе и стал, едва касаясь губами, целовать ее слегка влажные плечи, сама потянулась к нему и обняла за шею. Он стоял перед ней, нагнувшись, в джинсах и футболке, и она шепнула ему прямо в ухо:

— Что это на тебе такое надето, давай, снимай.

И тогда он, завернув ее в халат, понес в комнату.

За окнами снова грохотал гром, видимо, нагрянула новая гроза, в комнате был полумрак, его время от времени изгоняли молнии. А ей было так хорошо с Антоном, как никогда и ни с кем в жизни. Правда, у нее и был прежде только Аркадий.

— Знаешь, я ведь сначала думала просто ему отомстить, — прошептала Ника, когда они совсем обессиленные легли рядом, и она положила голову ему на грудь.

— А теперь? — спросил он.

— А теперь я ничего не знаю. И не хочу знать. А хочу я, чтобы мы были вместе. Всегда.

— Ты, это самое, вообще-то прости меня. Ну дурак был, поддался этой сучке. Я ж ее сразу погнал.

Аркадий стоял около Ники, и вид его был виноватый. Клавка, та вовсе пряталась по другую сторону зала.

— Ты только не уходи, слышь! Не уходи из номера!

Ника глядела на него с жалостью: муженек ее явно поглупел, причем за один лишь день. Или всегда был такой, да она не замечала?

— Я думала, ты про нашу семью. А ты — про номер!

— Да ладно, чего там! Ну один раз привел бабу! С кем не бывает, слышь! Ну не буду я больше! Ты только не ломай номер, нас же в Париж не возьмут!

— Слушай, отстань, а! — сказала она с раздражением. — Не уйду я из твоего номера. Только не прикасайся ко мне. — И она брезгливо отдернула руку, за которую он было взялся.

Так они и работали — в тот день и в следующие. Аркадий Летал под куполом от перекладины к перекладине, успевая сделать несколько сальто, она исполняла на скрипочке свои мелодии, а потом расстреливала шары, забрасывая зрителей искрящимися снежинками конфетти и букетиками искусственных цветов.

Отработав номер, она мчалась к Антону. В городе снова установилась душная, липкая жара, и, войдя в квартиру, Ника первым делом залезала под душ.

Антон, поджидая ее, пил зеленый чай и пытался выкарабкаться из кризиса идей.

— Лезет один банал в голову, моя красавица! Что ни придумаю, тут же сразу мысль: да было это, уж и сам перепробовал по сто раз! Я же в основном поэтому из Парижа рванул. Чушь какая-то! Время уходит, а ничего не придумывается!

И все-таки свежая идея его озарила. Она не сразу поняла, зачем ему это понадобилось, когда он приволок раскладное кресло. Это кресло могло преображаться и в шезлонг, и в кровать.