Татуировка

— Олечка, я знаю, это всегда страшно и больно — терять близкого человека, — справившись с необходимостью сообщить печальную новость, Миша заговорил свободнее. — Мы с вами сейчас лучше ничего обсуждать не будем, вы отдохните, чуть-чуть придите в себя, а я вам через полтора часа снова позвоню. Можно? Кому-то все-таки туда надо поехать. Вот мы и решим…

Позвонил Миша не через полтора часа, а через два с половиной.

— Простите, Олечка, я целый час проговорил с Натальей. Все по поводу Гены. — Он говорил о Геннадии как о живом.

 — Тут такая возникла нелепость. Дело в том, что ни вы, ни я не имеем никаких юридических прав на его… тело. Он ведь там жил по моим документам… Представляете, какой бы возник нонсенс, если бы там объявился я! Так сказать, явился за собственным телом. Наверняка бы угодил в немецкую тюрьму.

— Я поняла, Миша. Вы решили, что поехать должна юридическая вдова, то есть Наташа.

— Именно так, Олечка, как это ни глупо, точнее, издевательски звучит. Только она одна и может туда поехать.

К Геннадию. К тому же у нее там какое-то отделение ее фирмы.

— Что ж, пусть она его сюда и везет.

— Оля, подождите! Тут еще такой дурацкий момент. Как я понял, вы считаете, что Гену надо доставить сюда…

— Ну а куда же еще… У него тут родители… — ей все еще было трудно выговорить это слово, — похоронены.

— Олечка! Я, слава Богу, это знаю. Только ведь тут живу я! А хоронить Геннадия здесь по моим документам… сами понимаете!

— Господи, Миша, что же тогда делать? Я совсем запуталась.

— Похоронить надо там — это единственный вариант. На русском кладбище. У них там наверняка уже есть русское православное кладбище. Хотя он вроде бы некрещеный?

— Да какое это теперь имеет значение, Миша! Пусть Наташа едет и делает все, что сочтет нужным. Разве теперь это имеет значение!

— Хорошо, Олечка… Я же его спасал, когда отправил по своим документам, а как все нелепо повернулось!..

Своим парням Ольга ничего не сказала.

Они успели поужинать без нее, разбрелись по комнатам, и она съела, не разбирая вкуса, прямо из кастрюли что-то холодное, быстро приняла душ и попыталась уснуть. Ей показалось, что она едва задремала, когда услышала, что надрывается телефон. Первая ее мысль была о Геннадии: ничего с ним не случилось, просто он придумал еще одну дурацкую шутку, и сейчас она услышит его сатанинский хохот по телефону. Но голос был женским, с явным кавказским акцентом.