Те, кто уходит и те, кто остается

За что ни возьмешься – все портишь!» – Она расплакалась и, всхлипывая, проговорила: – Прости, что я тебе надоедаю, но ты написала эту книгу, которая мне очень понравилась, ты тоже знаешь, что значит быть несчастной.

– Почему ты позволяешь ему говорить тебе такое?

– Потому что иначе он на мне не женится.

– Ясно. Тогда хоть после свадьбы отомсти.

– Как? Плевать он на меня хотел. Я сейчас-то его почти не вижу, а уж после свадьбы – и говорить нечего.

– Тогда я не понимаю…

– Конечно, не понимаешь, ты ж не я.

Ты бы не связалась с человеком, зная, что он влюблен в другую.

– У Микеле есть любовница? – осторожно спросила я.

– Полно. Он же мужчина, спит со всеми подряд. Дело не в этом.

– Лену, я тебе скажу, только не говори никому, а не то Микеле меня убьет.

Я пообещала ей и сдержала свое обещание. Если я теперь и пишу об этом, то только потому, что она уже умерла.

– Он любит Лину. Так любит, как никогда меня не любил, как никого никогда не любил.

– Никакая это не чепуха, и ты так не говори, а не то лучше уходи.

Это чистая правда. Он влюбился в нее с того самого проклятого дня, когда она приставила ножик к горлу Марчелло. Не я ж это придумала, он мне сам рассказал.

Я слушала ее, время от времени бормоча слова утешения. «Он ведь женится на тебе, – говорила я, – значит, ты ему нужна. Не отчаивайся!» Но Джильола замотала головой и руками вытерла слезы.

– Ты просто его не знаешь. Никто не знает его так, как я.

– Как ты думаешь, – спросила я наконец, – может он окончательно спятить и как-то навредить Лине?

– Он? Лине? Ты что, не видела, как он себя вел все эти годы? Он может причинить боль мне, тебе, кому угодно.

Даже своему отцу, матери, брату. Может навредить любому, кто Лине дорог, – ее сыну, Энцо. Ему это раз плюнуть. Но ее он и пальцем не тронет.

Я решила продолжить свою разведывательную экспедицию. Пешком спустилась до Мерджеллины и вышла на пьяцца Мартири. Хмурые тучи висели так низко, что казалось, небо лежит прямо на крышах зданий.

Надвигалась гроза, и я поспешила в знаменитый обувной магазин «Солара». Альфонсо стал еще красивее, чем я его помнила: большие глаза, длинные ресницы, красиво очерченные губы, изящная и вместе с тем крепкая фигура. Говорил он на итальянском, но немного искусственно, как на уроке латыни или древнегреческого. Зато он был искренне рад меня видеть. Мы столько всего пережили вместе за годы учебы в лицее, что даже после долгой разлуки легко нашли общий язык.