Те, кто уходит и те, кто остается

 – Лицо его скривилось; казалось, он едва сдерживает слезы. – Мариза беременна.

– Так вот в чем дело!

Теперь мне стала ясна настоящая причина их женитьбы. Я робко взяла его за руку. Он немного успокоился и вздохнул:

– Жизнь – паршивая штука, Лену.

– Ну что ты! Вот увидишь, из Маризы выйдет хорошая жена и замечательная мать.

– Да плевать мне на Маризу.

– Что ты такое говоришь?

Он пристально посмотрел на меня, будто пытаясь понять, не скрываю ли я чего.

– Значит, Лина даже тебе не рассказала?

– О чем не рассказала?

– Ага, значит, я все-таки прав, – с неожиданной радостью кивнул он.

 – Она необыкновенный человек. Как-то раз я доверил ей одну тайну. Мне было страшно и хотелось с кем-то поделиться своим страхом. Я выбрал ее, и она выслушала меня так внимательно, что я успокоился. Как будто она слушала не ушами, а каким-то своим, совершенно особым органом, которого больше ни у кого нет. Обычно в таких случаях говорят: «Только поклянись, что никому не скажешь», но ее я даже просить не стал. Зато теперь вижу: если уж она тебе ни словом не обмолвилась, значит, никто об этом не узнал. Она меня не выдала – даже из мести, даже из ненависти к моему брату, который ее колотил.

Я слушала его не перебивая, хотя меня грызла обида: мы с ним всегда были друзьями, а своим секретом он предпочел поделиться не со мной, а с ней. Он что-то такое почувствовал, крепко обнял меня и прошептал мне на ухо:

– Лену, я гей. Женщины меня вообще не интересуют.

Мы уже прощались, когда он смущенно добавил: «Я всегда подозревал, что ты и так обо всем догадалась».

От этих слов мне стало совсем тошно: ни о чем подобном я никогда даже не задумывалась.

День тянулся бесконечно. Дождь так и не пролился, хотя небо оставалось затянуто тучами. Во мне что-то сломалось: радость от неожиданного сближения с Лилой сменилась желанием обрубить все, что нас связывало, и заняться наконец своими делами. Возможно, это началось еще раньше; мне не нравились некоторые мелочи, на которые я старалась не обращать внимания и которые теперь как-то разом слились воедино.

Мой поход можно было назвать удачным, но настроения это мне не улучшило. Что это за дружба, если Лила столько лет молчала об Альфонсо, хотя знала, как хорошо я к нему отношусь? И неужели она не замечала, что Микеле сходит по ней с ума? Почему же ничего мне не рассказывала? С другой стороны, я ведь тоже многое от нее скрывала…

Остаток дня прошел в беспокойстве.