Те, кто уходит и те, кто остается

– Почему? – спросила она без особого интереса.

– Почему вы не венчаетесь?

– А как же Божья воля и Святой Дух? – напомнила она о заметке, которую когда-то в ранней юности мы написали вместе.

– Ну хоть бы праздник устроили, позвали друзей…

– Даже меня не пригласишь?

– А ты что, придешь?

– Нет, – улыбнулась она.

Вот и поговорили. В первых числах мая, перед тем как окончательно проститься с Неаполем, я решилась сделать еще одну вещь – навестить синьору Галиани. Если бы я знала, чем это обернется! Я нашла ее номер и позвонила.

Сказала, что выхожу замуж, уезжаю во Флоренцию и хотела бы зайти к ней попрощаться. Она не удивилась и не обрадовалась, но была со мной любезна и назавтра пригласила меня к себе к пяти часам. Прежде чем положить трубку, она добавила: «И подругу свою приводи, Лину. Если она не против, конечно».

Лилу долго уговаривать не пришлось: она оставила Дженнаро на попечение Энцо и пошла со мной. Я накрасилась, сделала прическу, оделась так, как одобрила бы Аделе, и помогла Лиле слегка привести себя в порядок – уговаривать ее наряжаться было бесполезно.

Она хотела купить пирожных, но я сказала, что не стоит. Зато я прихватила экземпляр своей повести, хотя и не сомневалась, что профессор Галиани ее уже прочитала; мне хотелось надписать ей книгу.

Мы пришли в назначенное время, позвонили в дверь – тишина. Позвонили еще раз, и нам открыла Надя – запыхавшаяся и на удивление небрежно одетая. От ее привычной вежливости не осталось и следа, как будто беспорядок в одежде заодно лишил ее и хороших манер.

Я объяснила, что нас пригласила ее мать. Она сказала, что матери нет дома, провела нас в гостиную, велела располагаться, а сама исчезла.

– А-а, – сказал он и повернулся к Лиле: – Как ты, поправилась?

Я рассердилась и сказала, что ей стало чуть лучше буквально в последние дни, но зато Соккаво получил отличный урок: на завод приходила инспекция, и он выплатил Лиле все, что ей причиталось.

– Да ну? – спросил он, и тут в гостиной появилась Надя; теперь она выглядела безупречно.

 – Слышала, Надя? Синьорита Греко преподала урок Соккаво.

– Не я преподала, – воскликнула я.

– Не вы? Значит, урок Соккаво преподал сам Господь Бог.

Надя усмехнулась, прошла через всю комнату и, несмотря на то что диван был свободен, уселась на колени к Паскуале. Мне стало неловко.

– Я просто пыталась помочь Лине.

Паскуале обвил рукой Надину талию и обратился ко мне:

– Отлично.