Те, кто уходит и те, кто остается

Главная героиня не вызывает никакой симпатии, остальные персонажи – ходульные типажи. Сюжетные ходы и диалоги надуманные. Стиль претендует на новизну, но это не стиль, а полное его отсутствие. В книге слишком много ненависти – это оттолкнет читателя. Финал жестокий, как в спагетти-вестерне – он оскорбителен для моего ума, уровня культуры и таланта. Я молча выслушала критику. «Твоя предыдущая вещь, – заключила она, – была живой, абсолютно новой, а эта содержательно устарела и написана так вычурно, что слова кажутся пустыми».

 – «Может, в издательстве к нему отнесутся благосклоннее?» – робко спросила я. Она напряглась и холодно ответила: «Конечно, если хочешь, отправь им, но мне кажется, печатать не станут». Я не знала, что сказать, и тихо пробормотала: «Хорошо, я подумаю. Пока!» – но она меня не отпустила и совсем другим голосом начала расспрашивать о Деде, моей матери, беременности и Мариарозе, которая сильно ее расстраивала.

– Почему ты не дала Пьетро прочесть роман? – спросила она наконец.

– Он мог бы дать тебе совет.

– Тебе его мнение совсем не интересно?

Я ушла к себе в комнату. Это было невыносимое унижение. Есть я не могла и легла спать с закрытым, несмотря на жару, окном. Ближе к вечеру, в четыре, начались схватки. Я ничего не сказала матери, взяла давно собранную сумку, села за руль и поехала в роддом, надеясь, что по дороге мы вместе умрем, и я, и ребенок. Но все прошло как по маслу. Промучившись несколько часов, я родила свою вторую дочь.

Уже на следующее утро Пьетро завел со мной спор, требуя назвать девочку в честь моей матери, – по его мнению, мы были обязаны оказать ей подобный знак уважения. Настроение у меня было хуже некуда, и я решительно сказала, что традиция называть детей в честь родителей – это верх глупости и что я назову девочку Эльзой. Вернувшись из роддома, я первым делом позвонила Лиле. Я не сказала ей, что родила, но вместо этого спросила, можно ли прислать ей роман.

– Прочту, когда напечатают.

– Мне твое мнение нужно прямо сейчас.

– Ты же знаешь, я сто лет книг в руки не брала. Лену, я разучилась читать, не способна я больше на это.

– Прошу тебя, ну, пожалуйста.

– Прошлую книгу ты сразу отдала печатать. Почему с этой так нельзя?

– Потому что ту я и за книгу не считала.

– Я ведь многого тебе не скажу. Так только – понравилось, не понравилось.

– Мне и этого достаточно.

Пока я ждала, что скажет Лила, в Неаполе началась холера.