Те, кто уходит и те, кто остается

Но уже на следующий день в «Манифесте» вышла статья Джованни Сарраторе, то есть Нино, о мелких предприятиях Кампании, на которых в силу общей отсталости региона особенно воздействуют политические разногласия. Он с чувством рассказывал о Бруно и его трагической гибели. Несколько дней я пыталась следить по газетам за развитием событий, но безрезультатно: новость быстро исчезла с полос. Лила тоже больше не хотела обсуждать со мной эту тему: когда мы звонили ей вечером, она просила передать трубку Дженнаро. Особенно сухо она отреагировала, когда я попыталась процитировать Нино.

«Что за чушь! Вечно он сует нос куда не надо: при чем тут политика? Как будто других причин не было. У нас за что только людей не убивают – за измены, мошенничество, да просто за то, что не так на кого-то посмотрел!» Но шли дни, и от Бруно осталось одно воспоминание. Я видела его не хозяином завода, которому, прикрываясь фамилией Айрота, угрожала по телефону, а парнем, который пытался поцеловать меня на пляже и получил грубый отпор.

Тягостные мысли начали одолевать меня еще там, на пляже. Лила, думала я, нарочно гонит прочь все чувства и эмоции. Если я все упорнее искала инструмент, с помощью которого могла бы разобраться в себе, то она все старательнее от себя пряталась. Чем настойчивее я вызывала ее на откровенность, тем глубже она уходила в тень. Так полная луна скрывается за лесом, маскируя свой лик за ветками деревьев.

В начале сентября я вернулась во Флоренцию, но мои дурные предчувствия не только не развеялись, а еще и усилились.

Поговорить по душам с Пьетро я даже не пыталась, понимая, что это бесполезно. Он был недоволен тем, что мы с детьми приехали: он не успевал с книгой, приближался новый учебный год, и он все заметнее нервничал. Как-то вечером Деде с Дженнаро повздорили из-за чего-то за столом; Пьетро вскочил и вышел из кухни, хлопнув за собой дверью так, что дверное стекло разлетелось вдребезги. Я позвонила Лиле и без всяких предисловий сообщила, что она должна забрать мальчика, он и так прожил у нас полтора месяца.

– Не можешь оставить его до конца месяца?

Энцо выехал поздно ночью, а приехал утром, когда Пьетро был на работе. Я уже собрала вещи Дженнаро. Я объяснила, что детские ссоры стали невыносимы, сказала, что мне очень жаль, но трое детей для меня – это слишком, что больше я так не могу. Он ответил, что все понимает, поблагодарил меня за все и как бы в оправдание проворчал: «Лина… Ты же знаешь, какая она».