Те, кто уходит и те, кто остается

Микеле с улыбкой на лице покачал головой и проворчал: «И зачем я только женился на этой идиотке, вечно портит мне все удовольствие. Подожди, Джильо, куда ты? – сказал он ей. – Сначала десерт от твоего отца, а потом пойдем». Дети, воодушевленные словами отца, тут же вырвались от матери и вернулись за стол. Но Джильола продолжала двигаться к выходу, ворча раздраженно: «Ну и оставайтесь, а я пошла, мне нехорошо». И тут раздался вопль Микеле: «А ну вернись и сядь на место!» Она замерла, как будто от этого крика ей парализовало ноги.

Элиза подбежала к ней: «Пойдем, поможешь мне принести торт» – взяла ее за руку и утащила на кухню. Я взглядом постаралась успокоить Деде, испуганную воплем Микеле, а затем протянула книгу Лиле: «Хочешь посмотреть?» Она отрицательно помотала головой, изобразив на лице пренебрежительную гримасу.

«Н-да, и куда мы попали?» – с веселым возмущением спросил меня Пьетро, когда мы уложили девочек и закрылись в комнате, которую выделила нам Элиза. Ему хотелось вместе со мной посмеяться по поводу самых колоритных эпизодов этого вечера, но я не приняла его шутливого тона, и мы начали шепотом ругаться.

Я была страшно зла – на него, на других, на саму себя. Из хаоса одолевавших меня чувств на поверхность всплыло одно: желание, чтобы Лила заболела и умерла. Это не была ненависть: я любила ее все больше и не могла ненавидеть. Но пустота, которая оставалась после того, как она в очередной раз уворачивалась от меня, была невыносима. «Как тебе только в голову пришло, – корила я Пьетро, – позволить им принести сюда наши чемоданы, заставить нас сюда переехать?» – «Я же не знал, что это за люди». – «Ну конечно, – шипела я, – ты же меня не слушаешь. Я никогда не скрывала, откуда я родом».

Говорили мы долго, он меня успокаивал, я негодовала. Сказала ему, что он слишком робок, что позволяет садиться себе на голову, что умеет возражать только людям своего круга, что я больше не доверяю ни ему, ни его матери. «Как это может быть, чтобы в издательстве ничего не знали? Книга вышла в Германии два года назад, а мне никто об этом не сообщил.

На каких еще языках ее издали без моего ведома? Ну ничего, теперь-то я доберусь до правды» – и так далее в том же духе. Он во всем со мной соглашался и даже предложил утром вместе позвонить его матери и в издательство. Потом он с большой симпатией отозвался о том, что называл средой – той самой, в которой я родилась и выросла.