Те, кто уходит и те, кто остается

Элеонора представляла собой лишь один фрагмент его бурной жизни и не имела на него никакого влияния – Нино шел вперед своей дорогой, не придавая жене особого значения. Я почувствовала себя увереннее, особенно когда он на несколько секунд приложил руку к моему запястью и слегка погладил его, показывая, что помнит этот браслет, а потом как бы в шутку спросил моего мужа, стал ли тот предоставлять мне больше времени на себя. И тут поинтересовался, как продвигается моя работа.

– Первая редакция готова, – сказала я.

– Ты читал? – обратился Нино к Пьетро.

– Элена ничего не дает мне читать.

– Ты же все равно не читаешь, – возразила я беззлобно, делая вид, что это часть нашей привычной игры.

Тут вмешалась Элеонора: ей не хотелось выпадать из беседы.

– О чем это вы? – спросила она. Не успела я ответить, как она, повинуясь причудливому полету своей мысли, спросила: – Поводишь меня завтра по магазинам, пока Нино будет на работе?

Я с наигранным дружелюбием улыбнулась и согласилась, и она тут же начала подробно перечислять, что ей надо купить.

Лишь на выходе из траттории мне удалось подойти к Нино и шепнуть ему:

– Не мог бы ты пробежать мой текст?

Он посмотрел на меня с искренним удивлением:

– Ты правда дашь мне почитать?

– Если это тебя не затруднит.

Я украдкой, словно не хотела, чтобы Пьетро, Элеонора или дочери заметили, передала ему рукопись. Сердце колотилось как бешеное.

Ночью я не сомкнула глаз. Утром меня ждала встреча с Элеонорой: мы договорились, что к десяти утра я подойду к гостинице.

«Только не делай глупостей, – уговаривала я себя. – Не вздумай выведывать у нее, не начал ли ее муж читать твой текст: у Нино полно дел, так что наберись терпения. Как минимум на неделю».

Однако ровно в девять, когда я собиралась выходить, зазвонил телефон. Звонил Нино.

– Прости за беспокойство, просто я сейчас иду в библиотеку и до вечера не смогу позвонить. Я точно не мешаю?

– Да. Великолепная работа. Аналитическая глубина, стройность аргументации, бездна воображения.

Но чему я больше всего завидую? Твоему таланту рассказчицы. Текст, который ты написала, очень трудно отнести к тому или иному жанру. Не поймешь, то ли эссе, то ли рассказ. Но это нечто выдающееся!

– Что его нельзя классифицировать?

– Что ты, одно из достоинств.

– Как ты думаешь, можно публиковать его как есть?

– Тебе спасибо, а теперь мне пора. Не сердись на Элеонору. Она кажется агрессивной, а на самом деле просто стесняется.