Интересно, Альбертино – желанный ребенок, зачатый сознательно? Или и он оказался на руках у женщины-матери помимо желания Нино? Я опомнилась, сказала Элеоноре, что ее сын – копия отца, и осталась довольна своим враньем. Затем я пустилась в подробный рассказ о том, каким был Нино в начальной школе, как учительница Оливьеро и директор устраивали в школе соревнования между учениками, как мы учились в лицее, как ходили в гости к профессору Галиани, как с другими нашими друзьями проводили каникулы на Искье. На этом я остановилась, хотя Элеонора продолжала, как маленькая, спрашивать: «А потом?»
Мы болтали и болтали, и она проникалась ко мне все большей симпатией.
Если мы заходили в магазин, я брала примерить ту или иную вещь, говорила, что она мне нравится, но не покупала, то, стоило нам выйти на улицу, как оказывалось, что ее купила Элеонора – мне в подарок. Деде и Эльзе она тоже накупила нарядов. В ресторане платила она, за такси тоже: водитель сначала доставил домой нас с дочками, а потом повез к гостинице нагруженную пакетами Элеонору.
Мы с девочками махали руками ей вслед, пока машина не повернула за угол. Эта женщина, думала я, воплощала собой другую часть моего города, бесконечно далекую от той, в которой росла я. Она тратила деньги так, будто они ничего не стоили, и я не сомневалась, что это не деньги Нино. Ее отец был адвокатом, как и дед, мать происходила из семьи банкира. В чем различие, спрашивала я себя, между богатством этих буржуа и богатством Солара. И какими запутанными маршрутами путешествуют деньги, прежде чем становятся высокими зарплатами и умопомрачительными гонорарами.
Я помнила, чем молодые парни в нашем квартале зарабатывали себе на жизнь: разгружали контрабанду, рубили деревья в парке, работали на стройке. Я помнила, как Антонио, Паскуале и Энцо надрывались за гроши ради простого выживания. Инженеры, архитекторы, адвокаты, банкиры – дело другое, но и их состояния, проходя через тысячу фильтров, проистекали из того же криминального источника; кое-какая мелочь в виде чаевых перепадала даже моему отцу, благодаря чему он смог отправить меня учиться.
Где тот порог, за которым плохие деньги становятся хорошими, и наоборот? Были ли чистыми деньги, на которые Элеонора в тот знойный флорентийский день накупила нам подарков? Чем они отличались – если отличались – от денег, которыми Микеле расплачивался с Лилой за ее работу? Мы с дочками весь вечер крутились перед зеркалом, примеряя новые наряды.
