Те, кто уходит и те, кто остается

После обеда я начинала сходить с ума; дом, несмотря на присутствие дочерей, казался мне пустым, и сама я чувствовала опустошенность; меня совершенно не интересовало, что я пишу, собственный текст представлялся поверхностным, и вопреки воодушевлению Мариарозы, Аделе, французского и итальянского издательств я теряла веру в себя. Он уедет, и мое существование окончательно утратит смысл.

Именно в этом состоянии духа – жизнь ускользала от меня, оставляя ощущение невосполнимой потери, – и застал меня Пьетро, который вернулся из университета в особенно мрачном настроении.

Мы ждали его к ужину. Нино пришел на полчаса раньше, но его сразу облепили девочки.

– Что-то случилось? – вежливо поинтересовалась я.

– Больше никогда не приводи к нам в дом своих земляков! – гаркнул он.

Я похолодела, решив, что он имеет в виду Нино. Тот как раз вошел в комнату – по пятам за ним следовали Деде и Эльза – и, наверное, тоже так подумал. У него на лице появилась вызывающая улыбочка – он явно готовился к очередному скандалу.

Но Пьетро имел в виду не его. Презрительно, как всегда, когда дело шло о попрании основополагающих для него принципов, он сказал:

– Сегодня ко мне опять приходили из полиции. Они называли имена и показывали снимки.

Я вздохнула с облегчением. С тех пор как он отказался забирать свою жалобу на студента, угрожавшего ему оружием, его допекали не столько молодые политические активисты, включая некоторых преподавателей, сколько визиты полицейских, принимавших его за своего осведомителя.

– Сам виноват, – довольно враждебно сказала я ему.

 – Не надо было так себя вести, я тебя предупреждала. Теперь они от тебя не отстанут.

– И кого же ты сдал? – спросил он с издевкой.

Пьетро даже не посмотрел в его сторону. Он был зол на меня и ссориться собирался со мной.

– Тогда я сделал то, что должен был сделать. И сегодня мне следовало сделать то же самое. Но я смолчал, потому что в этом замешана ты.

Тут я поняла, что дело не в полицейских, а в том, что он от них узнал.

– А разве Паскуале с Надей не твои друзья? – закричал он.

– Паскуале с Надей? – повторила я, ничего не понимая.

– Полицейские показывали мне фотографии террористов: я их узнал.

Я онемела. Все, что я воображала, оказалось правдой, и Пьетро только что это подтвердил. Я снова как наяву увидела: вот Паскуале разряжает пистолет в Джино и стреляет по ногам Филиппо, вот Надя – Надя, а не Лила – поднимается по лестнице, стучит в дверь Бруно, заходит в кабинет и стреляет ему в лицо.