Те, кто уходит и те, кто остается

Что мне терять? Что это я только что отрезала? Фу, потекла какая-то желтая жижа… Мир все еще держится, но если он упадет, то точно разобьется, да оно и к лучшему.

Незадолго до обеденного перерыва она подошла к Эдо и сказала: «Я пошла». Но не успела она снять фартук, как в разделочной появилась секретарша хозяина:

– Доктор Соккаво ждет тебя в кабинете, немедленно.

Лила не сомневалась, что среди них нашелся доносчик, доложивший Бруно о том, что готовится. Она взяла из своего шкафчика листок с требованиями, поднялась к кабинету, постучала в дверь и вошла.

Бруно был не один. В кресле руководителя с сигаретой в зубах восседал Микеле Солара.

Лила не сомневалась, что рано или поздно Микеле Солара еще объявится в ее жизни, но, увидев его в кабинете Бруно, испугалась так, как в детстве пугалась призраков, готовых вот-вот выскочить из темного угла. «Что он здесь делает? – пронеслось у нее в голове. – Надо бежать отсюда». Солара встал, распахнул ей объятия и взволнованно произнес: «Лина, сколько лет, сколько зим! Как я рад тебя видеть!» Он собирался обнять ее, но она инстинктивным движением, с отвращением на лице, уклонилась.

Микеле так и застыл на мгновение с разведенными в разные стороны руками, потом одной рукой почесал подбородок, другую запрокинул за голову, к затылку.

– Подумать только, – сказал он наконец, указывая на Лилу. – Поверить не могу! Как только тебе удалось спрятать среди палок колбасы саму синьору Карраччи.

Лила посмотрела на Бруно и резко сказала:

– Нет, садись, – ответил тот мрачно.

– Садись, ты устала.

Лила помотала головой и осталась на ногах.

– Бесполезно, – хитро улыбнулся Микеле, обращаясь к Бруно. – Так уж она устроена: всегда все делает по-своему.

Лиле показалось, что голос Солары стал еще более властным, чем раньше: каждое слово он выговаривал так, будто в последние годы только и делал, что оттачивал произношение. Может, от усталости, а может, ему назло Лила передумала и села. Микеле повернулся к ней и заговорил так, будто Бруно вообще не было в комнате.

Он внимательно, с симпатией во взгляде, оглядел ее и с сожалением заключил: «Что у тебя с руками? Все в порезах. Помню, какие красивые они были в юности… Очень, очень жаль». Потом он перешел к магазину на пьяцца Мартири. Он обращался к Лиле, словно она до сих пор в нем распоряжалась и у них была деловая встреча. Он упомянул о новых шкафах, розетках, о том, что велел заделать вторую дверь в туалет – ту, что вела во двор.