— Да.
Ника едва заметно усмехнулась.
— Тогда расскажи мне. Что это у тебя за любовь с восемнадцати лет?
Я посмотрела на дверь кабинета.
— Не думаю, что сейчас подходящий момент.
Ника только отмахнулась.
— Брось. Им точно не до нас.
— Но ты же догадывалась. Сама говорила.
— Ну, догадываться — это одно. Я, конечно, видела, что ты к нему неровно дышишь, а вот Завьялов, оказывается, великий актёришка. Я ему это ещё припомню.
— Да, припомни. И спугни.
Ника рассмеялась.
— Что уж он, пугливый такой?
— Ник, я тебя прошу.
Не знаю, что происходило за закрытой дверью кабинета, но сорок минут оттуда никто не показывался. Я вся извелась, и с каждой минутой желание наорать на двух этих упрямых болванов только росло. А ещё я боялась, тряслась и нервничала. Даже во рту пересохло, и я залпом выпила стакан воды. Потом решительно направилась к папкиному кабинету и без стука открыла дверь, застыла, глядя на занимательную картину. Двое мужчин, которые по моим представлениям сейчас должны спорить и ругаться, спокойно пили коньяк и молчали.
Честное слово, молчали. Генка сидел в кресле с высокой спинкой, в расслабленной позе, и смотрел в рюмку с янтарной жидкостью, а вот папка на него смотрел, и тоже молчал. Всё это напоминало какой-то ритуал, даже страшно немного. Совершенно не понимаю, чего они ждут и что друг в друге высматривают.
Я руку в бок упёрла, стараясь казаться уверенной в себе, хотя совсем этого не чувствовала.
— Что происходит?
Папка глаза на меня поднял.
— Тебя не звали.
Я нос вверх задрала.
— Папа.
— Вась, тебе же сказали. — Это уже Генка. Голову повернул, глянул на меня выразительно, а я только рот открыла, не зная, как реагировать. А потом с грохотом захлопнула дверь, вложив в это действие всё, что я об этих двоих думаю.
— Что это было вообще? — накинулась я на Завьялова, когда он спустя полчаса появился у себя в комнате. От него разило коньяком, но взгляд ясный и лишь слегка обеспокоенный. Он на кровать рядом со мной сел, и локтями в колени упёрся.
— Ничего, поговорили.
— Правда? Очень интересно. И что он тебе сказал?
— Не думаю, что тебе нужно это слышать.
Я на Генку смотрела, ждала какого-то продолжения, но он замолчал. Я даже по плечу его стукнула, не сдержалась.
— Короче, у нас с тобой букетно-конфетный период, — сказал, наконец, Завьялов.
Я отчего-то насторожилась.
— Да?
— Да.
Я погладила его по плечу, по которому недавно стукнула.
