— И что это значит?
— Это значит, котёнок, что если он застанет тебя в моей комнате, на моей постели, то мне уже не понадобятся женщины. Но он, правда, выразился по-другому, мне показалось, что очень доходчиво.
Не знаю, мне, наверное, нужно было радоваться, некоторое подобие отцовского благословения мы всё-таки получили, но какая-то заноза в сердце осталась. Снова придётся прятаться и скрываться. Такое чувство, что это никогда не кончится.
Но я всё же к Генке ближе придвинулась и обняла его, положив голову ему на плечо.
— Он успокоится, — неуверенно проговорила я.
— Ага. Я в это верю, — усмехнулся Завьялов.
— Гена. — Я потянулась к нему и поцеловала в уголок губ. Заметила, что он посматривает на меня искоса. — Если задуматься, то всё идёт, как нужно. У нас почти год, чтобы всех убедить в серьёзности наших отношений.
— Год, Вась.
Я улыбнулась.
— А тебе приспичило, что ли?
Он вдруг в охапку меня сгрёб, и мне, наконец, полегчало. Рассмеялась и Генку в ответ поцеловала. Он меня на постель повалил, а когда спустя минуту отстранился, посмотрел весело.
— Мне приспичило.
13"
"Конфетно-букетный период я возненавидела довольно быстро. Самое удивительное, что ещё совсем недавно я мечтала о романтике, о цветах, о прогулках под луной, чтобы Завьялов просто за руку меня держал, в глаза смотрел и в любви клялся. Правда, клятв я пока не дождалась, но мне и всего остального было чересчур. А самое ужасное то, что Генке в доме отказали. Ночевать в Яблоневке ему отныне было запрещено.
Уж не знаю, заподозрил папка что-то или просто решил перестраховаться, но ровно в девять вечера Генку настойчиво выпроваживали за порог. А я только беспомощно за этим наблюдала, и внутренне закипала. Днём Завьялов был занят, мы если и встречались, то в ресторане или в гостинице, и постоянно были у кого-то на глазах. Меня уже не радовали легализованные поцелуи при встрече, то, что я могла в любой момент его за руку взять и даже обнять. Контроль меня раздражал. В первые дни на нас свалилось вполне понятное удивление и любопытство окружающих, на нас посматривали непонимающе, ещё и из-за этого невозможно было расслабиться и удовольствие получить от начавшихся, наконец-то, нормальных отношений.
Но у меня было такое чувство, что раздражает подобное положение вещей только меня. Генка не возмущался, не злился, наоборот, был спокоен, как танк, и со стороны казалось, что всем доволен. Наверное, звание рыцаря решил завоевать в глазах моего отца.
