Там, с некоторых пор, располагалась наша городская квартира, идея отца, между прочим, и я уверена, что он это в каком-то фильме подсмотрел. Но в квартире этой никто никогда не жил, это была просто задумка, на которую была потрачена уйма денег. Папка только работал здесь время от времени, подальше ото всех, вот и сегодня спрятался. Я поднялась на лифте на верхний этаж, в дверях квартиры столкнулась с горничной, посмотрела на столик на колёсиках, что она перед собой толкала, поняла, что папка обедал, в одиночестве.
Ну что ж, это неплохо. Когда он сытый, он больше склонен к пониманию.
Я прошлась по квартире, оглядываясь. Если честно, я была здесь всего пару раз, у меня даже ключей от неё не было. Я не очень любила здесь бывать, каждый раз чувствовала себя неуютно. Квартира огромная, занимала весь верхний этаж, и когда ты здесь одна, становится не по себе, а иногда и попросту жутко. Конечно, если жить здесь большой семьёй, это необоснованный страх наверняка пройдёт, но сейчас это просто пустая, нежилая площадь, пусть с мебелью и коврами на полу.
— Папа! — крикнула я, остановившись в гостиной. Если честно, я не знала в какую сторону дальше идти. — Папа!"
"Огромное окно во всю стену притягивало к себе. Я сделала пару шагов и посмотрела с высоты шестнадцатого этажа на старый город, в котором и пятиэтажных-то домов было не много, и наша гостиница смотрелась среди столетних деревянных домиков, как Эйфелева башня.
— Вась, ты чего кричишь?
Я самым натуральным образом вздрогнула, услышав его голос за своей спиной.
Обернулась и пожаловалась:
— Ты меня напугал.
— С чего бы это?
Я прошла по ворсистому ковру, к отцу подошла и с ходу выпалила:
— Стаса арестовали!
Филин вздёрнул брови, но ничего не сказал. Вместо этого оглядел меня с ног до головы, неизвестно, что во мне высматривая, я даже заподозрила на одно мгновение, что Ника слова не сдержала и мужу про мою беременность разболтала, но для таких новостей папка выглядел подозрительно спокойным. И необыкновенным. Не знаю, почему мне вдруг это в голову пришло,
возможно, новая обстановка подействовала, но я неожиданно на отца совсем по-другому взглянула.
Он выглядел спокойным и вызывающим одновременно. Рубашка белоснежная, чёрные брюки от жутко дорогого костюма, идеально отглаженные, на запястье часы, стоимостью, наверное, как хорошая машина. Лёва Шильман, который к дорогим побрякушкам вообще дышит неровно, каждый раз, как видит папкины часы, только завистливо глаза закатывает.
