Тебе не сбежать от меня

Такая у меня была. А классические полые, внутри которых катаются другие шарики. Когда я читала про них, мне не казалось, что они должна приносить особенное удовольствие, однако... То ли дело в том, что я и так возбуждена до предела, то ли дело в Кирилле, но стоит мне хоть немного шевельнуть бедрами, как очередное столкновение шариков вызывает у меня мучительный и сладкий спазм.

Я замираю, стараясь не шевелится вообще, но Кирилл начинает щекотать соски и внутреннюю сторону бедра чем-то вроде перышка, и вздрагивающее от щекотки тело снова и снова приводит шарики в движение, как я ни сдерживаюсь.

Мои губы уже искусаны, стоны раздаются один за одним.

Но вот тело вроде бы привыкает к перу и перестает на него реагировать, а я выдыхаю, решив, что наказание окончено. Но не тут-то было."

"Растаптывая в пыль мои надежды на передышку, Кирилл возвращает руку на клитор и начинает меня дразнить. Мои бедра непроизвольно подаются ему навстречу и возвращают этот невыносимую пытку. И я действительно начинаю умолять о пощаде:

— Кир, пожалуйста, нет! Кир, перестань! Только не останавливайся, Кир! Кир, возьми меня!

Но Кир глух к моим мольбам.

Когда мне кажется, что большего я не вынесу, он облизывает мою пещерку, вбирает в рот клитор и начинает ритмично его посасывать, посылая электрические разряды в самую мою сердцевину, где, мерно ударяясь от моих содроганий, шарики сводят меня с ума. Жесткая борода лишь добавляет болезненного наслаждения.

— Кир, я больше не буду, — хнычу я.

И только сейчас он позволяет мне кончить.

С трудом успокаивая дыхание, я осознаю, что просто не в силах пошевелиться.

— Надуй губы, Катюша, — вдруг слышу я рядом с собой.

Не споря я облизываю пересохшие губы, и в них утыкается липкая головка с запахом меда.

— Слижи все как следует. А то Аня расстроится.

Засранец!

И как только я послушно слизываю мед, Кирилл, помогая себе рукой, кончает мне в рот.

Он аккуратно снимает с меня повязку, а затем также аккуратно вынимает из меня шарики.

Кир бережно подхватывает на руки на мое безвольное тело, крепко и собственнически целует, и усаживает снова на стул.

— Когда я говорю, что пришло время пить чай, мы пьем чай. Хорошо, милая? Тебе большую чашку? Мед положить?

Глава тринадцатая

— Как ты сможешь после всего произошедшего на этом столе пить здесь чай? — интересуюсь я.

Меня это правда волнует, потому что при каждом взгляде на этот стол меня бросает в жар.