– А может, и вправду старался. Пока любил. А потом перестал. И пошло-поехало.
– Иди на хер, ясно тебе?
– С людьми нельзя, как с говном, Петь. Люди – они живые. Тебе кто-нибудь говорил об этом раньше? Мама, папа?
– На хер пошла!!!"
"Потом тишина стояла – неделю. Нина уходила, может. Пока Хазин, брошенный, не открывал, наверное, что не умеет уже совсем без нее.
– Нин, спишь? Спишь? Поговори со мной. Пожалуйста. Мне надо.
– А мне в универ надо.
– Прости меня. Я не знаю, почему я все это делаю.
Я соскучился.
– Ну пусть тебя кто-нибудь утешит. Есть же, кому. Альбина какая-нибудь.
– Ты в мой телефон влезла? Класс!
– В твой телефон влезла Альбина. Оповещения хотя бы выключил бы.
– Нин. Это с работы, секретарша начальника. Это правда.
– Главное, чтобы начальник не возражал. А мне по барабану уже. Спокойной ночи.
– Нин!!! Включи телефон!!!
Кто такая эта Альбина? Илья отстал от Нины, в поиск вбил Альбинино имя, потом попробовал «Аля» – и вышел на нее.
Была, да, история: со смуглой брюнеткой-синие глаза. И она тоже слала Пете себя в кружеве, и вишневые губы зовущие, и прикрытую двумя пальцами полную грудь.
Где у Нины были углы, Альбина была скругленная; где у Нины всего в меру – там у Али через край. В васильковой форме она, синеглазая, загорелая, была – искушение. Пуговицы не сходились, верхние приходилось отпускать.
Она, конечно, со своими плавными линиями, со своими избытками, с тенями и контрастами, томила.
Илье трудней задышалось от нее; но печатала Аля всегда одинаковое, печатала похабное: «Хочу ласкать тебя губами», «Жду тебя в себе», «Горю». И печатала с ошибками. Альбина была шикарной, и она была дурой.
Альбина жила в Пете в мае, и жила в апреле, и захватывала его всего через пару дней после того, как Петю выписали из больницы. Нина выхаживала, Альбина сманивала. Но она раньше еще начиналась, она накладывалась на какие-то Петины отлучки, командировки, заседания; объясняла их по-своему.
Но и она всех исчезновений не могла оправдать: может, еще кто-то был.
И Нина подозревала его. Только тут начала? Или раньше уже, в одну из этих его пропаж? Когда на море говорила с ним об изменах – про себя говорила или про него?
Илья теперь не смотрел на нее, а слушал. Переставала Нина быть двухмерной, становилась выпуклой, оживала. Не вмещалась в телефон целиком.
Ему захотелось встрять в их с Петей ссору.
