Сам.
— Он знал, что доза слишком большая?
— А зачем? Сколько еще лет можно было нас мучить? Никто из них не понимал, что я сделала им одолжение — он бы никогда не слез с иглы. Он слюнтяй и ничтожество.
«А ты дала ему шанс?» — хотела спросить я, но сказала совершенно другое:
— Тебе не было его жалко? — у нас ведь начиналась игра в жалость…
— Нет, — твердо ответила внучка генерала. — Он изуродовал мне всю жизнь. Он так и остался иконой. Навсегда. Как думаешь, сколько стоит счастливое детство?
— Не знаю, думаю оно бесценно.
— А у меня его вообще не было. Счастливого. Он с дедом на парад, с отцом в офис… а я в школу с гувернанткой. Дед парад принимает, отставник уже, внука на шею посадит, фуражку свою ему нацепит… а я сзади, парад через его задницу гляжу… Дерьмо! Все его выверты — ах, трудный характер у мальчика. Я его ненавижу!!! До сих пор! Сонь, у тебя был брат?
— Нет. У меня е с т ь младшая сестренка.
— Повезло. Ты — старшая. А они тебя любят?
— Кто?
— Родители.
— Да. Но они в разводе.
Рената перестала замечать, что разговаривает с человеком, у которого связаны руки, а у нее за поясом лежит пистолет.
В этом она ослепла, но в противоположность начала видеть — меня.
— Я всегда мечтала о сестре, — вздохнула она.
— Но у тебя же есть Миша. Я вижу, как сильно ты его любишь, — подлизалась я.
— Это не то. Это кара.
— За что?"
"— Я хотела, чтобы он умер. Он и Бьянка. Ходила в церковь, свечки за упокой ставила… Но не получилось, и родился Миша. Слабенький, он тоже несчастный, я ему нужна.
Бьянка же не мать, так декорация… — Рената непритворно загрустила.
Как мне хотелось засыпать ее вопросами! О Хорских, о Коваленко, о няне Свете. Теперь я была уверена, что масло в ванной зачем-то разлила Рената…
Но я боялась вновь стать в ее глазах «мерзкой сыщицей». Пока мне удалось ненадолго превратиться в сестру. Ласковую, не слишком любопытную и ненавязчиво родную. Ренаточка всегда мечтала о такой сестричке. Так пусть получит хотя бы привязанную…
— А ведь никто ни в чем не виноват, — сказала вдруг Рената.
— Он один во всем виноват… Ты не знаешь, когда он приедет?
Я догадалась, что речь идет о Михаиле Петровиче.
— Завтра днем или ближе к вечеру.
— Завтра? — переспросила она и рывком повернулась к Александру, давно сидящему на ступенях в позе немыслимой усталости: — Ты «маслины» достал?
— Нет, — равнодушно ответил тот.
— Сколько в стволе?
— Четыре.
— Хватит, — кивнула Рената. — Соня, если…
Я так и не узнала, что последовало бы за этим «если».
