Она и так все рассказала им, чего же они опять от нее хотят? Положим, рассказала-то не совсем все, но говорить на польском суде, что крестоносцы укрыли тебя и оказали тебе помощь — это уже, извините, для самоубийцы.
Неприятно поразило ее и то, что, оказывается, из всех восемнадцати ее спутников что-то значила только выдра настоятельница, да и о самозванке теперь уже никто не вспоминал. Чудно! Вроде бы чада господа должны быть в его очах равны, так нет, ничего подобного. Но лично она не променяла бы Михала и на сотню княгинь с настоятельницами вместе.
Понурая, Мадленка возвращалась по полутемным переходам к себе, и стражи ее, звякая шпорами, шли на шаг позади нее.
Глава седьмая,
в которой Мадленка познает всю глубину человеческого коварства"
"Во вторник слушания возобновились, но Мадленку уже ни о чем не просили рассказывать. Допросили остальных свидетелей, чьи показания ничего не стоили, ибо расспрашивали их только для того, чтобы выяснить, можно ли доверять Мадленке. Вызывали слуг, Августа, Дезидерия, литвинку, даже самого князя Диковского.
Потом обвинители с удвоенной энергией принялись за Мадленку. Ей задавали конкретные вопросы, она отвечала; если она пыталась уклониться и увести разговор в сторону, ее грубо обрывали. Допрашивали в основном епископ Флориан и молодой священник, аббат Сильвестр, которого она вчера приструнила и который, судя по его едким нападкам, не забыл этого.
Мадленку изумляло, как много они жаждут знать о ней; раньше никто ею особо не интересовался, а теперь вдруг персона ее оказалась в центре всеобщего внимания.
Ее спрашивали, хорошо ли к ней относились в отчем доме, нравилась ли ей мать-настоятельница и что она почувствовала, увидев ее мертвой.
Спрашивали о крестоносце, о том, как она вообще относится к рыцарям; спрашивали, пришелся ли ей по вкусу Мальборк, но Мадленка не попалась в эту ловушку, заявив, что о Мальборке не знает ровным счетом ничего, кроме того, что это крепость, расположенная где-то на севере и которую никто не смог взять.
Епископ Флориан любопытствовал, что она думает о короле и является ли ревностной католичкой.
Аббат Сильвестр зачем-то допытывался у нее, девушка ли она, и не было ли у нее любовника. Словом, Мадленка порою чувствовала себя как травинка, которую несет бурным потоком, и не знала, прибьет ли ее когда-либо к надежному берегу, где ей уже нечего будет опасаться.
В четверг ей начали угрожать. Аббат объявил, что им доподлинно известно, что она лжет или по крайней мере утаивает часть правды.
