Епископ Флориан вмешался, мягко отчитал своего коллегу и с печалью в голосе довел до сведения Мадленки, что она не отдает себе отчета в опасностях, которые ей угрожают. Укрывая преступников, она оказывает себе плохую услугу и предает свою бессмертную душу.
— Как я, слабая девушка, могу кого-то укрывать? — спросила Мадленка. — И потом, святые отцы, если вам все равно известно более, чем мне, то чего же вы от меня добиваетесь? Я же не могу сказать вам больше того, что знаю — или вы хотите, чтобы я и впрямь лгала вам?
Епископ Флориан с заметным неудовольствием обратился к аббату по-латыни, и Мадленка, напрягши слух, уловила: «Сильна, ничего не скажешь, в логике ей не отказать».
«Дьявол ее научил этой логике», — горько отозвался аббат.
«Не дьявол, а синеглазый», — с удовлетворением отметила про себя Мадленка.
Но то, как проходил суд над ней, внушало ей беспокойство. Вначале подразумевалось, что она подозревается в двух убийствах — княгини Гизелы и самозванки. Потом о самозванке вроде как все забыли, а когда Мадленка потребовала, чтобы судьи прежде всего выяснили, откуда взялась эта особа и кто подстрекал ее выступить под чужим именем, епископ отнесся к ее словам с явным неодобрением.
Получалось, что самозванка никому не нужна и не интересна и, даже если бы Мадленка убила ее в припадке гнева за то, что та выдавала себя за нее, никто бы особенно не опечалился. По крайней мере, такое заключение Мадленка сделала из некоторых намеков епископа и его помощника; но потом она заметила, что, помимо княгини, ей пытаются также вменить в вину и нападение на настоятельницу.
Причина? Пожалуйста: Мадленка не хотела в монастырь, у нее был любовник, о котором судьям ничего не известно, он-то все и организовал, а она, Мадленка, лишь разыгрывает из себя невинную овечку, а на деле она не только соучастница, но и подстрекательница.
Кстати, эта версия с успехом объясняет, почему из всего каравана выжила она одна и опять-таки почему нападение произошло именно тогда, когда по просьбе Мадленки караван остановился.
Да попросту она знала о готовящемся деле, вот и все.
«Ловко, ничего не скажешь», — думала рыжая Мадленка, бледнея от злобы.
По приказу епископа ей пришлось подвергнуться унизительному осмотру, после которого хмурая повитуха объявила, что Мадленка и впрямь нетронутая девственница, vigro intaktа. Однако забавным образом это ничего не дало: аббат Сильвестр нашелся, что планировавший нападение-де только намеревался сделаться ее любовником, и вопрос повис в воздухе.
