Темные предки светлой детки

– Или вы объясняете, зачем пришли, или уходите, – отрезала Елена и на всякий случай, чтобы ее не сочли развратницей, добавила: – Мы с женихом без посторонних разберемся.

– Он с вами давно встречается? – пролепетала Ада.

Елена разозлилась, потом пришел гнев, который вылился в грубость.

– Да! – рявкнула незаконная владелица просторных апартаментов. – Да! Мы безумно счастливы. И никто нам не нужен. Вы в первую очередь. Проваливайте, не желаю вас видеть.

– Что мне делать? – неожиданно спросила Ада. – Что?

– Прыгни с балкона, удавись, отравись, напейся, мне это по барабану! – потеряла самообладание Лена.

 – Чего стоишь?

Разговор проходил в прихожей. Рыбина ожидала, что странная посетительница убежит, но она вдруг улыбнулась и протянула ей почтовую открытку.

– Возьмите.

– Зачем? – спросила Елена.

– Мне в рай не попасть, – прошептала тетка, – таких, как я, хоронят за оградой кладбища. А вас мне жаль и страшно за малыша. Вы открытку сберегите, когда вас Господь к себе призовет, пусть ваш ребенок ее в гроб положит.

А вы на Страшном суде скажете: «Меня Аделаида простила, вот эта почтовая открытка – доказательство того, что она на меня зла не держит».

Аделаида всхлипнула и сбежала вниз по лестнице. Елена захлопнула дверь и лишь тогда испугалась. Что за баба приходила к Сталине? Она точно больная на всю голову! Положить открытку в гроб? Надо же такое придумать. Но даже решив, что гостья больна, Рыбина не успокоилась. Лена постаралась увеличить свое сходство с пропавшей Сталиной.

Но те, кто знал настоящую Маратову, поняли бы, что Елена – обманщица. Значит, тетка никогда не видела истинную хозяйку квартиры. Эта мысль слегка успокоила Рыбину.

Иосиф прервал рассказ.

– Когда я приехал к Рыбиной, та уже родила, я не стал уточнять, какого пола и возраста младенец. Меня это не интересовало. Я понял, что, скорей всего, с открыткой связана Раиса Ивановна Шатунова. Попросил у Лены почтовую карточку, которую ей Ада дала. Елена ответила: «Не знаю, куда она делась».

Пришлось встретиться с Шатуновой без открытки. Мое удостоверение привело ее в состояние истерики. Мы беседовали в парке, вокруг никого не было.

Иосиф скривился."

"– Неприятно вспоминать! Шатунова рыдала, кричала, обвиняла всех. Даже мне, который разного люда навидался, противно стало. В конце концов баба призналась. Она, находясь в гостях у потенциальной невестки, сделала вид, что пошла в туалет, а сама решила поискать документы девушки.