Ну а как на пенсию вышла, в Большой перешла, сначала в гардеробе, а потом, знаете ли, певцы, музыканты — они же как дети малые. И быт для них — это ужас что такое. Ну, сначала у одного поработала по дому, потом у другого. Затем Стасик Новлянский с женой стал расходиться, попросил за детьми его приглядывать, за домом — Петечка с Лисенком на моих ведь руках выросли. Ну а потом он с Мариной познакомился. Я у них и осталась, с тех самых пор вот и живу.
— Но они же потом развелись.
— Ну так что ж? А дети-то? Детей Марина не бросала.
Хоть и не ее, а заботилась, ей его первая жена даже благодарна была. Она — так, вертихвостка, все романы крутила с военными чинами, а потом вообще умерла — диабет ее съел. А Новлянский — что ж, музыкант; дирижер он был, конечно, знаменитый, а пьяница горчайший. Марина, считай, детей его сама в люди вывела.
— А вы и за границей вместе с ней жили?
— Конечно. — Старуха достала из холодильника пластиковый контейнер с овощами и сгрузила их в мойку мыть. — По всему миру она нас с Майкой повозила.
А Генрих, муж ее, не препятствовал, видел, что мы ей вроде родных. Меня всегда звал фрау Сона, «Саня» выговорить не мог. Но уважительный был, обходительный, вежливый!
Мы с ним по-немецки объяснялись, пришлось на старости лет вспоминать. Ну, я ему все про войну, про Берлин, про помощника коменданта моего, а он… Сочувствовал, очень даже сочувствовал. Он сам воевать не воевал, потому как швейцарец. Но фашистов терпеть не мог. Говорил, у него дед — французский еврей.
— А вот Агахан Файруз, он тоже тогда с вами жил?
— Агахаша-то? Нет. Этот уже после смерти Генриха у Марины работать стал. Она сюда приезжала несколько раз, ну в Союз. Дима тут в Москве постановку продюсировал, ну а Марина и заинтересовалась — она живо на все новое откликается. Правда, с ними обоими она еще при жизни Генриха познакомилась — он, милый мой, тогда, правда, уже в клинике лежал с искусственной почкой. Одно слово — труп трупом. Его по примеру Тито ведь лечили, все сохраняли-гальванизировали страдальца.
А потом Господь прибрал — царствие ему небесное.
— А где все-таки она с Файрузом встретилась? Странно, он — иранец, а по-русски говорит, как мы с вами, даже лучше.
— Так он с семьдесят седьмого здесь живет, Сереженька! Я особо-то не интересовалась, это вы у самой Марины лучше спросите, но слыхала: Агахаша в родстве с каким-то деятелем ихней иранской компартии. Вроде дядя его.
И учиться по такому случаю был прислан к нам из Тегерана.
