В «Гнезде кукушки» никто и не думал ложиться спать.
Окна всех палат были ярко освещены. На крыльце горел фонарь «летучая мышь», а на лавочках вокруг свежеполитой клумбы бдительно дежурили: сторож — старик лет семидесяти, рыжая медсестра, пожилая нянечка и десять человек больных.
Все они обступили машину, едва только Сидоров въехал во двор. Тараторили наперебой:
— Наталья Алексеевна, как вы?
— По радио городскому передавали. Мы все знаем!
— Как же он, паскудник, ребеночка-то не пожалел?
— Осторожнее, осторожнее, вам нельзя двигаться!
Сидоров снова, как жених невесту, понес Наталью Алексеевну в ее комнату, расположенную в пристройке к больничному зданию.
Кравченко наблюдал за питомцами «Гнезда» — взволнованные, возбужденные, с лихорадочно блестевшими глазами, они искренне переживали за своего доктора.
Где-то к часу ночи в «Гнезде» все-таки все угомонились: скорбные духом расползлись по палатам, персонал тоже поплелся в свой флигелечек. Сторож и тот задремал, позабыв на крыльце свою «летучую мышь».
В комнате Натальи Алексеевны Сидоров снова зажег свечи (она сама так попросила).
Обстановка в этом жилище была самая простая: раскладной диван, стулья, стол, письменный стол с биркой, старый шкаф с мутным зеркалом, плитка на тумбочке, электрочайник «Тефаль» и книги — везде: на столе, на шкафу, на подоконнике грудой и на полу — аккуратными, перевязанными бечевкой стопками.
Опер разлил водку по чайным чашка (стаканов и рюмок в этом доме, видно, не водилось), вскрыл консервы, раскромсал кекс складным перочинным ножом.
— Сейчас по махонькой хлопнем, и отвезу вас домой.
Лично отвезу, как обещал. Ну, будем!
Кравченко хлопнул махонькую с таким наслаждением, с каким он давненько не пил и более приятные и дорогие напитки, чем эта дешевая водка местного разлива. По жилам пошло приятное тепло, и сердце вроде немного отпустило. А вот есть что-то не хотелось совсем, даже закусывать, хотя в этот день вообще ничего не было — ни завтрака, ни обеда…
— За то, чтобы такие вот дни повторялись как можно реже.
У всех нас, — провозгласил он запоздалый тост.
Шипов-младший опьянел с двух «махоньких».
— Ну ладно, подохла эта сволочь, туда ему и дорога.
И жалеть его нечего! — Он крепко стукнул по столу кулаком. — Собаке собачья смерть. А вы.., вы, Наталья Алексеевна, вы просто героиня. Вы такая отважная женщина!
С таких вот нация пример брать должна. Вы для русской нации новой.., новой Волконской должны стать — да!
— Кем-кем? — осведомился Сидоров, подливая в чашки.
