В Европе вся эта жантильная видимость только из-за их несусветной жадности пропагандируется.
В столовую вошел Шипов, переодевшийся в сухое. Поздоровался со всеми и сел на свободное место."
"— У нас на старой даче тоже печь была, — сказала Зверева.
— В прошлом году, — Майя Тихоновна улавливала вилкой в тарелке скользкий от желтка кусочек ветчины, — в прошлом году, ну, когда мы с агентом по недвижимости ездили дачу для тебя подбирать, я в Краскове очень даже приличные видела. Не хуже, чем эта твоя мхатовская на Николиной Горе.
И как раз с печным отоплением.
— Да эту хижину все равно сломали бы, Майя Тихоновна! И печку бы вашу порушили, — усмехнулся Новлянский. — На Николиной дом до фундамента разобрали, мало ли, что в нем когда-то сама Книппер-Чехова жила.
Там же все заново строить пришлось. Главное — участок хороший выбрать, адом…
— В Краскове участки что надо. И места красивые, тоже вот все сосны, песочек, на здешние угодья похожи.
Этот дом ничего, но такая все-таки даль! Нет, Марина, тебе его продать со временем придется.
— Майя Тихоновна уже подбиралась к пирожному с кремом. — Зря вы меня тогда не послушали. Надо было этот дом продать, а на Краскове остановиться. Да, кстати…
Тут заработал радиотелефон. Файруз дотянулся до буфета, где он лежал.
— Дача Зверевой Марины Ивановны, кто говорит? — Он сделал жест, призывающий к тишине. — Марина Ивановна, это из посольства Великобритании, секретарь господина Милвертона сообщает, что доставили какой-то клавесин… Да, да, слушаю вас со вниманием.
— Кстати, Марина, я совсем забыла тогда тебе сказать, — Майя Тихоновна слегка умерила свой командирский голос. — Ведь там, в Краскове, ну, когда ты мне поручила отвезти те деньги, ну помнишь, я знаешь кого там встретила? Вернее, не встретила, а увидела…
— Марина Ивановна, секретарь господина Милвертона спрашивает, когда вы вернетесь в Москву, — шепотом осведомился Файруз.
— Не знаю, не решила еще, на той неделе или… Тут все решится, Андрюшу проводим и… — Зверева вздохнула.
— Неужели не понятно, что мне сейчас не до этого? Придумай что-нибудь сам.
— А что это за англичанин такой из посольства с клавесином? — спросил Зверев.
— Чудак один. Весьма приличный музыкант, несмотря что атташе по культуре или что-то в этом роде. Очень милый. В прошлом году приобрел на аукционе подлинный клавесин Чимарозы [6], — Марина Ивановна подлила в чашку фруктового чая. — А сейчас привез его сюда. Играть на нем собирается. Там очень необычный звук.
