— Откуда это здесь взялось?!
Она протянула лезвие Кравченко, губы ее задрожали.
— Что это значит? Кто это сделал?! Дима, тебе очень больно? Надо йод, что ли, надо…
— Мне совсем не больно, Марина, — Корсаков все смотрел на свою ладонь. — Это ничего. Подожди, ты лучше присядь. Успокойся. Это случайно, наверное.
— Кто это сделал?! — тихо повторила Зверева. Однако в самой тишине ее голоса было нечто такое, что каждый подумал: было бы лучше, если бы она кричала и топала ногами, а не так вот…
Григорий Зверев ринулся к сестре.
— Подожди, дай мне. Это случайность какая-нибудь.
Ведь не нарочно же, в самом деле… Может, Шура обронила, когда пыль вытирала?
— Мы сейчас позовем Шуру сюда, — голос Зверевой звенел. — Немедленно. Сию минуту. Мы…
— Позвольте-ка, Марина Ивановна, — Кравченко облокотился на крышку рояля, сдвинул в сторону кипу нот — что-то привлекло его внимание, тускло блеснув.
На рояле валялись две половины развинченного станка той самой старомодной бритвы золингеновской стали.
Зверев тоже их увидел. Молча взял стальные пластинки, стиснул в кулаке.
— Это чья-то дурная шутка, — он внезапно побледнел, потому что взгляды всех скрестились на нем, — ну как здесь могла очутиться моя бритва? Кто-нибудь мне может это сказать?!
— Дай это мне, — Марина Ивановна протянула руку.
— Марина, ради бога, я и понятия не имею, откуда… — — Дай сюда. Будь добр.
— Марина, постой, подожди, это действительно чья-то злая шутка, — Корсаков болезненно поморщился.
— Как-то странно все. Только не надо так волноваться. Пожалуйста, ну пожалуйста, теперь я тебя прошу.
— Помолчи, Дмитрий! Ну, Гриша, я жду. Отдай мне эту мерзость.
Зверев протянул сестре бритвенный станок, и тут…
И тут из гостиной послышался дикий крик. Выскочившие в коридорчик дачники едва не сбили с ног Алису — она не могла ничего объяснить, а только истошно визжала от страха.
Первое, что увидел Кравченко, ворвавшийся в гостиную, был включенный «кинотеатр на дому» — шла передача «Иванов, Петров, Сидоров». Второе — яркое пламя в камине: дрова весело потрескивали, а на решетке догорала какая-то скомканная бумага.
И третье: в кресле у телевизора обмякшая груда — скорченное, залитое кровью тело мертвой аккомпаниаторши.
Ей размозжили череп ударом чугунных каминных щипцов.
