Мы здесь точно в плену, в заточении.
— А что сказал вам прокурор, когда вас допрашивали? — поинтересовался Кравченко.
— Что он сожалеет о том, что такие ужасные вещи могут происходить в моем доме. А я ему сказала, что я не только сожалею, но.., но лучше бы мне умереть, чем выносить такой позор и такую муку. Я просто не знаю, что мне делать. Как жить теперь? Я все думаю: ЗА ЧТО? Почему именно со мной такое происходит? Что стало причиной того, что все так внезапно рухнуло?! Неужели эти деньги?
Эти проклятые деньги?
— Может быть, дело не только в ваших деньгах.
— А в чем, Вадим? Вы знаете, в чем? Нет? И я не знаю.
Как же жить человеку дальше, если он даже не знает, что происходит в его семье?! Когда он не знает, что творится в сердцах тех, кого он любит, кому всегда хотел только добра?! Когда он чувствует, что все, все идет прахом, почва уходит из-под ног?!
— Вам страшно, Марина Ивановна. В такой ситуации это вполне естественно. Но мы здесь и находимся для того, чтобы вы чувствовали себя…
— Мне уже не страшно, молодые люди.
— Она выпрямилась. — Что-то сломалось во мне. А может, наоборот — срослось, окрепло. Мне уже совсем не страшно, а только… больно. Сердце болит. А страх уже умер.
— Ну все равно, так даже лучше. — Кравченко был сама решительность. — Однако сейчас мы с вами все же обсудим кой-какие меры относительно вашей личной безопасности…
— Ах, оставьте вы это. — Она махнула рукой и пошла по бетонке к дому. — Оставьте, пожалуйста, эти глупости.
— Марина Ивановна, но мы настаиваем, дело очень серьезное, в вашем доме — опасный преступник, и вы должны быть осторожной, вы должны с нашей помощью…
— А я сказала — оставьте… Это мои дела, моя семья, и я не позволю, чтобы.
., я не нуждаюсь ни в чьей опеке, не нуждаюсь ни в каких идиотских телохранителях. Я просто хочу, чтобы мне сказали, КТО УБИЛ, и все, ясно? Я хочу знать только, КТО и ПОЧЕМУ. А потом уж… И не смейте за мной ходить! Я не переношу, когда что-то делают мне назло!
— Я провожу вас только до дома, Марина Ивановна.
— Мещерский, двинувшийся за нею следом, отступил в тень. — Уже поздно. Если вам неприятно мое общество, подождите здесь, я схожу за Егором. Но одну я вас не отпущу. Так мне его позвать?
Кравченко не понравился и ее взгляд, кинутый в сторону Мещерского, и ее тон, когда она ответила очень спокойно и холодно:
— Нет, зачем же вам себя утруждать, Сережа, еще и этим. Идемте, раз вы такой настойчивый. Можно я возьму вас под руку?
А Кравченко остался у озера.
