Выволочку все капитальную получим.
— Ладно, не пугай раньше времени, у нас и так душа в пятках, — оборвал его Кравченко. — Лучше по делу давай.
Еще что-нибудь узнали твои каналы?
— Ну, насчет фонда Зверевой — да, существует такая лавочка благотворительная под ее патронажем. При Российском музыкальном обществе. Особняк у них, сообщили, шикарный, заново отремонтированный, в центре — улица у меня записана. Вроде и правда деткам-сироткам они там помогают. Времени для выяснения было маловато — они по справочнику, наверное, шуровали.
Но все равно это туфта. Какое к нашему паскудству отношение ее благотворительность имела? Ребята из управления Южного округа не поленились, коллегам в область звякнули, те в Люберцы звонили. Фонд Зверевой действительно в этом году закупил для тамошнего роддома оборудование за границей. А вот по поводу Краскова Марина Ивановна наша, покойница, что-то напутала.
— То есть? — Кравченко, казалось, не слушал, снова перечитывая письмо.
— Ну там сейчас никакого детского дома нет. Был, но давно. Его еще в семьдесят пятом расформировали.
— А кому же тогда Майя Тихоновна отвозила туда деньги? — удивился Мещерский.
— Да никому, наверное. Вернее, если и отвозила, да только не в Красково, куда-нибудь еще. Они обе перепутали. — Сидоров махнул рукой. — Да муть все, я же говорю.
Ну при чем это-то здесь?
— И все же постарайтесь узнать поточнее, — не сдавался Мещерский.
— Я хорошо помню: разговор шел о деньгах. Правда, потом Зверева говорила, что сумма незначительная…
— Ладно, подвернется возможность, узнаем. Я, как видишь, мил друг, не в Москве в МУРе, а тут пока что сижу, — огрызнулся опер. — И что ты, Вадик, там все вычитываешь, а?
— Да вот смотрю: написано вполне связно, впечатляюще, — тот оторвался от текста. — Зверева очень четко запомнила и подробно изложила свой сон.
— Ну и?..
— Значит, в нем было что-то, что стоило запоминать.
Был какой-то важный для нее смысл. Но истолковать она его самостоятельно не могла. Серега, а Елена Александровна вообще-то занимается толкованием сновидений? — спросил Кравченко.
— Спроси что полегче, — поморщился Мещерский. — Бабуле моей восемьдесят лет. Другие в ее возрасте в куклы играть снова начинают. Она сны перетолковывает, гадает.
Хватит вам, ребята, — он неожиданно и резко выдернул письмо у приятеля.
