Что ни принесешь — протокольную там, ордер, — все ему липа. А с понятыми вообще лютует, все в подлоге нас подозревает. Вот мы и придумали понятых допрашивать на протокол, чтоб комар носа не подточил.
— Так допрашивает же прокуратура, — хмыкнул Кравченко.
— А дело-то мы раскрываем. Вот нас потом и долбят в суде как дятлы. Так что, ребята, выручайте по второму разу.
— Я так и знал: так просто теперь ты от нас не отстанешь.
— Ну! — Опер широко улыбнулся. — Работа такая. Вы из Первопрестольной ведь? — спросил он немного погодя.
— Я сразу там, на дороге, понял. Даже еще документы ваши не смотрел. По выговору. А я в Москве учился, между прочим, в Вышке — Высшая школа милиции. Пять лет отбарабанил.
— Земляки, значит. — Кравченко по-хозяйски потянулся к «бардачку», нашарил там пачку сигарет. Курил он редко — сегодня что-то нашло. — А сам откуда?
— Городок такой есть в Подмосковье, Железнодорожный. Слыхали?
— Слыхали. А как же тебя, Саша, сюда, в карельские болота, занесло?
— Женился, — опер хмыкнул и уточнил:
— По любви.
— Ну, это дело хорошее.
— А через полтора года развелся. Теща меня чуть-чуть до дырки от табельного не довела.
— Тещи — заразы, — поддакнул Кравченко. — А потом что?
— Снова женился.
— Опять по любви?
Сидоров дал ему прикурить.
— Вроде. Я не понял даже. С этой мы тоже недолго миловались: скандалить стала — поздно прихожу да много пью. Ну, я навязываться не стал. Только вот без квартиры в результате остался.
— Значит, один тут теперь?
— Почему один? Баб много.
Курортницы тоже. Хотя сейчас, конечно, размах не тот. Местные все в расстроенных чувствах — с работой стало туго. Мужики их ни черта не зарабатывают. Фабрика тут была мебельная — так коту под хвост ухнула. Санатории по полгода пустуют. А работы нет, лопать нечего — с голодухи и на любовь не тянет. Так что… Скучно здесь, ребята. — Сидоров вздохнул. — Водка, водка, водка. Раньше финны к нам табунами ездили, пили тут все выходные. Мы их потом штабелями в автобусы грузили. А теперь… Так что убийство вроде встряхнуло всех.
Хоть стимул появился.
— Ну да, воля к жизни, — процедил Мещерский. — Но вы обратно-то нас довезете, надеюсь?
Опер обворожительно улыбнулся.
В прокуратуре они промаялись битых два часа. У следователя шла какая-то очная ставка. И она распорядилась, чтобы понятые подождали. Сама же процедура проставления подписей на схеме-приложении к протоколу осмотра места происшествия и фототаблице и допрос от силы заняли минут пятнадцать.
