, в любой стране, да что в любой, вы теперь…
— Странно, что мне надо это объяснять вам, — Зверева поджала накрашенные губы. — Впрочем, мы однажды много лет назад уже обсуждали эту тему с Руди, и он, мудрый человек, сказал мне…
— С кем, с кем? — переспросил Кравченко.
— С Рудольфом Нуриевым. И он сказал мне: «Тебя, Марина, не поймут так же, как сейчас не понимают меня».
О, он хотел вернуться домой, особенно в последнее время, когда уже болел, умирал. Но с ним обошлись как с… А я-то знала, как ему хочется. Ах, да что говорить! Но у меня никогда не было таких проблем, я никогда не считалась невозвращенкой.
Мне повезло: они всегда смотрели сквозь пальцы на мои зарубежные контракты и на мое замужество. Естественно, я даже тогда продолжала отчислять деньги со своих гонораров — это, видимо, всех и успокаивало.
— А вы меняли гражданство? — поинтересовался Мещерский.
— Сначала это было невозможно. А теперь я по-прежнему гражданка своей страны, а также Италии и Швейцарии."
"— О двойном гражданстве слыхал: РФ тире Израиль, а вот о тройном… Надо будет своему работодателю намекнуть, когда немного оклемается.
Может, и мне паспорт с изнанкой купит на всякий пожарный, — хмыкнул Кравченко.
Мещерский украдкой наступил ему на ботинок: «Не до пошлого зубоскальства тут. Заглохни».
— Я вернулась, Вадим, потому что мне очень захотелось, — продолжала Зверева. — Надоело все как-то там.
И потом, Андрей мечтал, чтобы о нем услышали и заговорили здесь, дома, в России. И я тоже этого желала, потому что русский певец, обладавший таким божественным даром и таким уникальным голосом, каким обладал Андрей, должен был прогреметь здесь.
Прогреметь! И я бы сделала все, чтобы помочь ему стать звездой прежде всего русской оперы. Оплатила бы все — постановку, режиссера, художника, наняла бы оркестр, я бы… — Она сжала рукой горло, словно колье душило ее.
Наступила долгая, тягостная пауза. Нарушить ее отважился Кравченко:
— Мы, Марина Ивановна, останемся с вами здесь, не волнуйтесь. Или поедем туда, куда вы захотите переехать.
— Я никуда отсюда не уеду до тех пор, пока мне не назовут имя того, кто это сделал с Андреем!
— Ясно. Тем лучше.
— Отсюда вообще никто не уедет, — глаза Зверевой сверкнули. — Не посмеют. Все останутся здесь со мной.
— Тем лучше, — снова повторил Кравченко. — А теперь, поскольку мы друг друга хорошо поняли, решим вопрос о деньгах.
— Вадим! — Мещерский негодующе всплеснул руками.
— Решим денежный вопрос, — упрямо гнул свое Кравченко.
