Кравченко оглянулся на двери палаты:
— И сколько же у вас таких?
— Пятнадцать человек, раньше было больше. Теперь наши возможности этим и ограничиваются, — ответила Наталья Алексеевна.
— И женщины есть?
— Нет, только мужчины.
— А персонал у вас исключительно женский?
— Девочки мои прекрасно со всем справляются.
— И не боятся? Не жутко им тут жить в лесу с шизиками? Ведь глушь, придушат, извините, и поминай как звали.
— Это люди, Вадим, — Наталья Алексеевна поправила очки. — Здесь никто этого не забывает.
Никогда. И они это чувствуют. Многие сюда сами пришли, им здесь хорошо, лучше, чем там. — Она посмотрела на окна, залитые солнечным светом.
— Ну, не знаю. — Кравченко ухмыльнулся. — Мне б золотом платили — я б тут работать не смог. А жить…
— Отец мой был психиатром, дед тоже. Это наследственное в нашем роду. Я привыкла. Да и для научной работы условия здесь просто идеальные. Хотя по части зарплаты…
— Наталья Алексеевна диссертацию защитила. — Сидоров хвастался так, словно это он стал светилом психиатрии.
— Глядишь, и докторская не за горами уже.
— Вот мой кабинет, прошу. — Она открыла ключом белую дверь.
В кабинете она извлекла из шкафа пухлую папку и положила ее на стол перед собой.
— Я внимательно ознакомилась с материалами, Александр Иванович, которые вы привезли мне в прошлый раз. — Голосок ее звенел официальным холодком, а глаза — что твой малахит — так и влеклись к Сидорову, расположившемуся на кушетке напротив.
Кравченко ощутил себя тут явно лишним, но лишь крепче угнездился на клеенчатом стуле сбоку от очаровательницы. ""Всюду жизнь, — мысль мелькнула сентиментальная и добрая, а следующая земная, греховная:
— И где ж это он с ней в прошлый раз?""
— Ну и что ты мне о Пустовалове Юрии Петровиче можешь теперь сказать, Наталья Алексеевна? — Сидоров скрестил на выпуклой груди руки. Его темные глаза ласкали (а точнее, раздевали) милого медика.
— Из представленного можно извлечь не так уж и много.
Наше первое предположение о владеющей этим больным некой бредовой идее…
— Бредовой? — Сидоров нахмурился. — Что-то я позабыл, напомните.
— Я говорила в прошлый раз тебе.., вам… — она порозовела, — что бредовые идеи — это суть ошибочные суждения, вытекающие из болезненного состояния пациента и не поддающиеся коррекции.
Сидоров кивал, а сам посматривал на кушетку и чему-то улыбался.
— Все, вспомнил! Ну..
