Просто сжимали его, крепко, но аккуратно, как коллекционер бабочку, и медленно, беззвучно утаскивали в густую тень под кроной дерева, где он и затих, превратившись в еще один элемент лесного пейзажа.
Техник «Эфир», увидев это, в ужасе бросился бежать. Он отступал, пятясь и не сводя глаз с того места, где исчез его товарищ, и в следующий миг споткнулся, упав на спину. Земля под ним вдруг стала мягкой, податливой, как болотная топь. Она не засасывала, просто… обняла его. Мокрая, холодная почва и мох плавно поднялись, формируя вокруг него уютный, но абсолютно надежный саркофаг, который оставил на поверхности лишь его побелевшее от ужаса лицо.
Третий боец, маг поддержки, видя участь своих товарищей, попытался сотворить защитное заклинание, но внезапный, локальный порыв ветра прервал его заклинание. Тот же порыв ветра подхватил его самого, легко, как осенний лист, поднял в воздух и аккуратно повесил за ремни тактического снаряжения на высокую, толстую ветку, где он и остался болтаться, как нелепая новогодняя игрушка, не в силах ни дотянуться до земли, ни освободиться.
Призрак, оставшись один, смотрел на это, и в его душе профессионального убийцы боролись два чувства. Первым был первобытный ужас, который кричал: «Беги!». Но вторым, более сильным, был холодный, аналитический шок. Он наконец-то понял.
Это не было хаотичным проявлением проклятой земли. Это была тактика. Идеальная, безупречная тактика нелетального устранения. Каждое действие было выверено. Каждый его боец был нейтрализован способом, который идеально подходил для того, чтобы вызвать максимальную панику у остальных, но не нанести необратимого вреда.
Это не была атака разъяренного духа природы. Это была работа хирурга. Холодная, точная и абсолютно безжалостная.
И осознание этого было страшнее любых монстров. Он понял, что они с самого начала были не на охоте. Они были под микроскопом.
Он развернулся и бросился бежать. Бежал, не разбирая дороги, ломая ветки, его легкие горели, а в ушах стучало только одно слово: «Прочь!».
Он бежал, пока со всего размаху не врезался во что-то твердое и абсолютно невидимое. Невидимая стена.
Призрак в отчаянии ударил по невидимой преграде, затем еще и еще. Бесполезно.
В воздухе перед ним начала медленно формироваться проекция. Спокойное, аристократическое лицо молодого человека, которого он видел на фотографиях. Калева Воронова.
— Передайте своему клану, — произнес голос, который, казалось, звучал не снаружи, а прямо у него в голове.
