Тень Инквизитора

— Стартовый капитал…

Магические способности плюс такой фундамент — ничего удивительного, что Сухоруков набрал колоссальную силу.

— Странно, что ты не докопался до этой информации самостоятельно, — обронил Борис.

— Глеб появился на моем пути совсем недавно, — улыбнулся Кортес. — И я постепенно докапываюсь до всего.

— Да уж…

— Как Сухоруков получил эти деньги?

Рассказывать? Нет? Можно было бы промолчать, послать этого чересчур спокойного далеко и продолжить напиваться, но Борису надо было выговориться.

— Когда стало понятно, что Империя рушится, люди озаботились своим будущим, никто не хотел терять положения в обществе. Воровство тогда достигло невиданного размаха, но некоторых товарищей интересовали не столько деньги, они у них были, сколько власть. Они понимали, что в ближайшее время государство будет слабым, сила уйдет к тому, кто сможет платить, и очень хотели по-прежнему контролировать эту силу.

Создавая Империю, Сталин передал рычаги управления бюрократии, но не позволял ей перехватить власть, используя несложный механизм постоянной ротации кадров. Номенклатура периодически отстреливалась, и эти очищения не давали стране загнивать, пирамида жила. После смерти вождя чиновникам удалось избавиться от неприятных процедур, но их правление вылилось в тотальный застой и в конечном итоге привело к распаду Империи. Привычка же контролировать всех и вся осталась, и на этой струнке виртуозно сыграл Глеб.

— Контролировать по-старому не получалось: новые времена, новые люди, многие из которых ненавидели коммунизм, требовалась идея, и Сухоруков ее дал. — Осиновский наконец затушил сигару. — В те годы он руководил секретным отделом, занимающимся воздействием на психику людей, и, по всей видимости, добился каких-то успехов. Глеб предложил создать для объединения новой элиты некое тайное общество, что-то вроде кассы взаимопомощи и масонского ордена.

— На базе христианства.

— Как я понял, Глеб глубоко верующий человек. — Борис задумчиво взял из ящичка новую сигару, но раскуривать ее пока не стал. — Не знаю, как ему это удалось, но доступ к казне ему открыли. Сухоруков прихватил столько, сколько смог, и разбился, прыгнув с парашютом.

— Прости, Борис, но в таком случае я не понимаю, почему ты рискнул связаться с Глебом, — искренне произнес наемник.

— Я ошибся, — признал Осиновский.