Тень Миротворца

Ну а после завершения рассказа о своей эпопее, кратко охарактеризовал основные события ближайшего десятилетия, которые затронут Россию и её население.

Получилось не сказать чтобы поверхностно, но как-то сухо и буднично, будто читал вести с полей или бухгалтерский отчёт.

Вревская слушала молча до самого конца. Железные нервы у баронессы! Я бы на её месте уже давно замучил вопросами.

Странно опустошённый, я сидел напротив, прямо на земле, подстелив пук сена и опираясь спиной на вкопанный столб навеса. Странно, но, когда я открылся Вяземскому, почему-то было значительно легче.

Хотя ведь это по его настоянию я практически ничего не рассказал о революции, Гражданской войне и о дальнейшем построении государства рабочих и крестьян.

Где-то вдалеке в балке заухал сыч. Надо же, чего-то рано он проснулся. Весна же ещё? Вспомнилось детство, когда совсем маленькими, услышав в ночи эти странные звуки, заспорил до хрипоты со старшаками, просветившими о народном поверье: крик сыча якобы возвещает о гибели кого-то из родных, при этом сам услышавший его будет жить долго.

— Ты, наверное, должен ненавидеть нас, Гавр? — тихий голос баронессы отвлёк меня от воспоминаний.

— С чего бы, Оль? Погоди…эка всё ты перевернула. Всё не так. Твой мир — не мой. Другая реальность. Я здесь гость, пусть и в теле твоего современника. Я как мотылёк, что пришёл в мир по своим, одному ему известным делам, полетал-попархал месяц-другой, да и сгинул.

— Всё равно, ведь и в твоём мире предки уничтожили наш класс, свершив революцию равенства и справедливости, свергли монархию и извели царствующую фамилию? А значит, их дети, внуки и правнуки должны ненавидеть врагов, против которых сражались и победили их пращуры!

— Господи, девочка, ну откуда такая ересь-то в столь прекрасной головке? Там, где соотечественники, родственники и бывшие друзья начинают уничтожать друг друга ради какой-то, пусть и стоящей, идеи никогда не будет места ни справедливости, ни равенству, ни уж тем более милосердию.

А ненависть? Пройдёт три-четыре-пять поколений — и она сначала превратится в несколько строчек в книжке или кадров на экране, а затем и вовсе растворится в историческом равнодушии потомков. Кому какое сейчас дело до того, кто был прав из удельных князей Киевской или Московской Руси?

— Мне страшно, Гаврила, — прошептала баронесса. Вревскую и правда било крупной дрожью. И о чём я только думал, рассказывая правду столь экзальтированной дамочке. Видать, переоценил стойкость её духа.