Левая до сих пор сжимает рукоятку даги, всаженной меж ребер.
- Почему он мертв?
- Гной-ганта, ты сам видишь: он убил себя.
- Я вижу. Как это случилось?
Один из ханидов ответил с ухмылкой, поглаживая свой Перст Вильгельма:
- Гной-ганта, я первым нашел белого волка. Он кинулся с мечом, а я его плетью – рука долой, уже не боец. Тут налетели другие – я их так и так. Накрошил десяток, не меньше! А когда повернулся к этому шакалу, он уже сдох. Сам себя зарезал!
- Я велел взять его живьем. Ты не исполнил приказ.
- Как это? Гной-ганта, он же сам! А я все как надо!.
.
Пауль встал на труп Лиллидея, сделавшись на голову выше. Сказал громко, но ровно, без крика:
- Если я даю приказ, вы исполняете его в точности. Если говорю взять живьем, вы приводите живого. Это не сложно.
Одна Аланис успела заметить – да и то лишь потому, что ждала подобного. Коротким, быстрым движением Пауль метнул невидимую плеть. Тот шаван, что убил Лиллидея, даже не сразу понял. Его вооруженная рука вдруг повисла, перебитая в плече. Вдохом позже боль достигла сознания.
Перекрывая ор шавана, Пауль произнес:
- Если отрубить человеку правую, он может держать нож в левой. Чтобы этого не случилось…
Свист повторился. Вторая рука шавана повисла, как хлыст. Крик стал почти нестерпимым, но голос Пауля звучал мощнее:
- Вот что значит – взять живьем. Кто не понимает этого, тот не достоин. Сдай Перст!
Кнут отнял Предмет и погнал калеку прочь. Вой продолжал звучать, пока расстояние не скрыло его."
"Тогда Пауль повернулся к пленным. Их была без малого сотня.
Многие ранены, оглушены, избиты, некоторые почти без сознания. Но были и здоровые, своею волей сдавшиеся в плен.
- Хотите жить? – спросил Гной-ганта.
Один из кайров поднял залитое кровью лицо, пожевал слюну и харкнул под ноги Паулю.
Мушки Вечности были наготове, одно движение – и кайр отправится в идову тьму, следом за Мораном и Беккой. Но Пауль только повторил:
- Я спрашиваю: хотите жить?!
Другой кайр плюнул ему в ноги и выкрикнул:
- Слава Агате!
За ним отдалось эхо:
- Слава Агате!.
. Слава… слава!..
Кричали все до единого. Серые от кровопотери, поломанные, изрубленные, теряющие сознание. Кричали во весь дух, в полную силу легких. Кто мог, поднимался с колен.
- Слава Ориджину!
Все знали, что это – последние слова, других не будет. На лицах, измученных болью, проступала… радость.
- Слава Первой Зиме! Слава Агате!
В глазах у Аланис поплыло от слез.
Зато Пауль и Муха смотрели внимательно, зорко.
- Вон тот, - сказал Пауль.
