Сказал, что мне самое место в корзине воздушного шара, и что, вероятно, я попаду в Фаунтерру даже раньше него, ибо он хочет послать меня туда с одним дельцем. По словам Адриана, он совсем не возражает, если я открою в столице верфь для небесных судов."
"Я очень обрадовался, как тут вспомнил еще об одном затруднении. Помнишь ли ты скверный слух о том, что полеты отнимают мужскую силу? Не отпугнет ли он наших будущих покупателей? Подобное несчастье уже случилось с мастером Гортензием. Но я легко нашел решение этой задаче! Если мы с тобой, Низа, обзаведемся ребенком, то всяком будет очевидна безопасность небесных путешествий.
В этой связи я и подумал предложить тебе стать моей женой.
Согласись, это будет хорошо с любых точек зрения. Мы с тобой хорошо знакомы и удачно совпадаем по нраву, наша дружба испытана во многих пирипитиях. В столице никто не посмеет осудить твое степное происхождение, раз ты будешь супругой богатого судовладельца. А я получу надежную помощницу, которой можно доверить и денежные, и душевные дела.
Вот потому и говорю: готовься к свадьбе, моя милая.
До скорой встречи!
Хармон Паула Роджер
с борта галеона «Величавая Софья»
Хармон слегка покривил душой, когда сказал, что лишь раз полюбовался Низой. На самом деле, он пялился на нее в каждый свободный час, а свободных часов имел теперь ох как много.
Очень быстро он заметил, что Низа перестала быть пленницей. Она гуляла где хотела, разговаривала с солдатами и матросами. Тот рыцарь, что прежде стерег ее, теперь угощал чаем и элем.
Низа занималась рукоделием, починяла одежду для воинов миледи. На глазах у торговца сама леди Магда заплатила ей монету.
Не было сомнений: дочь герцога сочла задачу Хармона исполненной и освободила Низу. Поняв это, Хармон не перестал наблюдать, а напротив, буквально прирос к окуляру. Что бы Низа ни делала – вышивала ли, сидя на скрещенных ногах, беседовала ли с кем-нибудь, смотрела ли на море, подставив лицо ветру, - Хармону теплело на душе от каждого взгляда.
Вскоре он замучил просьбами всех дежурных офицеров.
Они пришли к единому решению: навсегда отказать ему в пользовании зрительной трубой. Хармон стал смотреть без нее, невооруженным глазом. «Величавая Софья» шла в добрых трехста ярдах от «Хозяина морей», торговец не видел почти ничего, но фантазия и память восполняли недостатки зрения. Он воображал Низу во всех вариантах. Вот она летит на шаре, сияя от восторга. Вот мирно спит, свернувшись калачом, подложив кулачок под щеку.
