- Не знаю.
- Не знаешь?
- Не знаю. Я верю, что он это сделает.
- Веришь, да?
- Я ставлю на Адриана, как на беговую лошадь. Необязательно знать, в каком порядке конь переставляет ноги. Достаточно верить, что он придет к финишу первым.
В голосе отца вновь зазвенела злоба:
- Значит, ты сделала ставку? Бросила на кон все наше благополучие и просто надеешься выиграть?
- Да, отец.
- Если твоя ставка сгорит, нас сотрут в порошок Ориджины. А если сыграет – это же сделает Адриан!
- В случае победы, папенька, - процедила Магда, - ты получишь все, что захочешь.
Адриан попытается отомстить лично мне, но не целому Дому Лабелин. Династия не переживет потери последнего союзника.
- Ты, значит, жертвуешь собой. Ложишься в койку со зверем ради счастья семьи. Как благородно!
- Вообще-то, да, благородно, - краснея, выдавила Магда.
- Неужели! В случае твоего провала Ориджин спросит с меня! Я – герцог, не ты! Я в ответе за нашу политику! Рискнуть отцом, чтобы надеть корону – прекрасный план! Пойми, дуреха: твоя ставка – моя шкура!
Вот тогда гнев, уже давно копившийся в Магде, пересилил робость перед отцом.
- Твоя бесценная шкура, как я могла забыть! Прости, что не учла твою проклятую трусость!
Отец побагровел:
- Что?.. Как ты посмела?!
- Захотела и посмела, в отличие от тебя. Ты ничего не смеешь, в этом беда! Не рискнул встать на сторону Ориджина. Мы бы купались в золоте, если б поддержали его, - но нет, ты выбрал императора, так было безопаснее! Когда Ориджин отнял половину герцогства – ты не стал биться до конца.
Мы могли победить. Ориджин сидел в заднице – то есть, во дворце. Кайры только и думали, как спасти своего герцога. Мы могли ударить им в спину… но снова нет! Мой папенька – осторожней всех на свете!
- Заткнись, дуреха!"
"- Я не дуреха. Ты это знаешь, трус несчастный. Я разгромила шиммерийцев. Добыла все очи, какие были на чертовом Юге. Привезла обратно твои два миллиона эфесов, а вдобавок – новый искровый полк и императора в роли жениха. Знаешь, как мне все это удалось?! Я, тьма сожри, посмела! Хватило мужества протянуть руку и взять! В твоей дочке нашлось больше отваги, чем во всех твоих сраных рыцарях! Будешь упрекать меня за это? Ступай к черту! Я возьму свой полк и пойду к тому, кто ценит смелость.
Отец утратил дар речи. Лицо оплыло, челюсть отвисла, глаза стали больше серебряных глорий, кадык подрагивал, будто в горле что-то застряло. Магде стало жаль его, она сказала мягче:
- Ты спрашивал о моем плане.
