Тень змея

На мгновение я снова почувствовала себя маленькой девочкой, для которой нет ничего надежнее и безопаснее отцовских объятий. Затем папа чуть отстранил меня, и я впервые заметила, до чего усталый у него вид: лицо осунулось, под глазами мешки. Даже мощная аура голубого сияния, которая обычно окружала его, как звезду, сейчас потускнела и лишь слабо мерцала.

– Сейди, милая моя, – чуть сдавленно произнес он. – Зачем вы пришли? Я же на работе.

Я постаралась не поддаться обиде.

– Папа, но это очень важно!

Картер, Уолт и Зия тоже приблизились к постаменту, и папино лицо помрачнело.

– Вижу, – вздохнул он. – Что ж, дайте хотя бы закончить текущее дело. Дети, встаньте здесь, справа от меня. И пожалуйста, не перебивайте.

Папин помощник сердито топнул ногой.

– Владыка, но это против правил!

Я разглядела его повнимательнее. Очень пожилой, с синего цвета кожей египтянин с длиннющим свитком в руках. Для призрака он выглядел чересчур плотным, а для человека – чересчур синим.

Дряхлостью он, пожалуй, не уступил бы даже Ра, и наряд, состоящий исключительно из набедренной повязки, сандалий и криво нахлобученного парика, ничуть его не украшал. Возможно, в Древнем Египте копна блестящих, черных накладных волос считалась признаком мужественности, но по мне в этом парике, с подведенными сурьмой глазами и густо нарумяненными щеками этот старикашка выглядел как неуклюжая пародия на Клеопатру.

Свиток папируса в его руках оказался просто огромным.

Пару лет назад я как-то ходила в синагогу вместе с Лиз. Так вот, Тора и то казалась малюсенькой рядом с этим свитком.

– Все в порядке, Возмутитель Спокойствия, – сказал папа. – Можно продолжать.

– Но как же так, владыка… – Старик (его что, правда зовут Возмутитель?!) до того разволновался, что не удержал свой свиток, и его нижний конец развернулся, покрыв ступени постамента, как папирусная ковровая дорожка.

– Вот беда, вот беда! – стонал Возмутитель, суетливо подбирая конец свитка.

Подавив улыбку, папа снова повернулся к призраку в полосатом костюме, который все еще стоял на коленях возле весов.

– Прошу прощения, Роберт Уиндхэм. Продолжайте ваши показания.

Призрак поклонился и опасливо проскрипел:

Сверившись со своими записями, он снова начал, не переводя дыхания, торопливо перечислять список преступлений, в которых он не виновен, а именно: убийстве, воровстве, а также продаже скота по подложным документам.