Тени чёрного пламени

Сзади донеслись голоса, обернувшись, я увидел яркие лучи ручных фонарей. К повозкам подошло четверо державников под предводительством Энке.

Вложив в голос как можно больше усталого безразличия, я ответил:

Тут меня действительно взяла нешуточная досада. Как-то я уже упоминал, что дураки в Зоне быстро кончаются, но никогда не переводятся насовсем. Понадобилось каких-то полгода, для того чтобы услышать от опытного старателя нечто подобное.

Едва сдерживаясь, я возразил:

– Мы живем в таком месте, где подобные слова говорят только кандидаты в скорые покойники или те, чье везение уже на исходе.

Мовчан хотел что-то возразить, но к нам подошел Энке, и проводник стал сбивчиво на ломаном английском объяснять, что случилось. Выходило скверно, однако вежливый мулат его выслушал и указал на повозку, где трое сечевых поднимали опрокинутый фургон.

Пряча недовольную гримасу, проводник пошел в указанном направлении, что-то сердито выкрикивая по-украински.

Энке пристально смотрел ему вслед, а потом, развернувшись ко мне всем корпусом, спросил уже по-немецки:

– Насколько все плохо?

Как я и предполагал, немец оказался не из простых. Еще во время первого короткого разговора он оценивающе осматривал мою снарягу и оружие. Видимо, погоны носил не зря. Время на пикировку тратить не хотелось, враг все еще был недалеко, действовать нужно быстро. Поэтому я двинул главный козырь без особой подготовки:

– Вы угодили в засаду, кто-то на Кордоне или раньше сдал ваш маршрут.

Глаза Энке недобро сощурились, лицо его было покрыто точками сгоревшего пороха, на левой щеке свежий пластырь телесного цвета.

– Такое невозможно без сообщников внутри отряда. Вы думаете, это проводник или кто-то из его людей?

– Вряд ли. Встречный бой, да еще в темноте…

Немец понимающе закивал, губы лейтенанта невольно тронула понимающая улыбка.

– Согласен, риск погибнуть слишком велик. Агент никогда бы с нами не пошел, если только от него не хотели избавиться.

– Тогда он в любом случае не опасен, так поступают с отработанным материалом.

Мы остановились в десятке метров от головной повозки. Державники уже поставили вторую повозку на колеса, привели двух лошадей. Животные фыркали, тревожно ржали, стараясь держаться ближе к свету и людям.