Тени южных скал

Над поверхностью тот забарахтался, пытаясь вырваться из крепких объятий спасителя:

— Пустите! Нет! Я не буду терпеть! Нет, я хочу умереть!

Рывком Глеб выбросил голое тело на камни, следом выбрался сам и схватил спасенного двумя руками:

— Нет, не разрешаю! Я твой командир, и я приказываю тебе надеяться, не падать духом! Ты понял? Я дал слово офицера, что вы вернетесь домой! И я сдержу его! Ты будешь жить, пока есть надежда на спасение!

Юноша в безысходности заколотил кулаками по камням:

— Нет надежды, нет! Ничего нет! Никто нас не спасет! Мы умрем тут, умрем среди этих камней.

От голода, болезней. Голые останемся тут навсегда, никто даже не узнает, что мы здесь. Я не хочу, не хочу так умирать. Не хочу мучиться, я не выдержу этого. Мне так холодно, и всё болит. Сил нет, их совсем нет. Я не хочу бороться — я хочу умереть!

Шубин влепил ему пощечину, чтобы остановить истерику, и приказал:

— Ты будешь жить! Это приказ! Ты — партизан, ты — воин Красной армии и должен быть сильным всегда. Не хочешь ради себя — тогда живи ради своих товарищей! Им нужна помощь.

Вот, держи. — Он сунул кусок ткани в дрожащие мокрые пальцы. — Будешь подавать сигналы, ждать и надеяться, что придет помощь. Для своих товарищей ты должен быть сильным, если не хочешь жить для себя.

Юноша заскулил от холода, его трясло, и всё-таки он поднялся, зажав в руках ткань. Шубин поджег факел и перехватил его запястье, чтобы показать траекторию движения:

— Вот так: три точки, три тире, три точки.

После второго сгоревшего ватника капитан повернулся к воде:

— В бухте осталось еще немного ткани, на один раз.

Я заберу ее. — Он не смотрел на своего собеседника: в кромешной темноте не было видно худого лица юноши. — И вернусь. Ты должен меня дождаться. Это приказ. Понял?

— Да, товарищ командир. — Замерзший дежурный едва мог говорить.

Еще один заплыв. Глеба встретили десятки взглядов.

— Ну что, кто-нибудь увидел? — с надеждой спросил кто-то из партизан.

Капитан покачал головой и коротко ответил:

Он немного отдышался, пытаясь совладать с ознобом.

Ослабевшее от голода тело всё меньше его слушалось. После короткого заплыва руки и ноги висели как плети, он никак не мог сделать даже самое простое движение. Только через полчаса кожу, будто иглами, закололо от притока крови, появились чувствительность и возможность двигаться. Ставшим уже привычным жестом Шубин прижал к голове последнюю стопку одежды. Он только шагнул к воде, как в каменной арке раздался шум.