Тени южных скал

Разведчик наклонился и принялся жадно собирать губами влагу. Он тянул к себе веточку за веточкой, выпивая прохладную росу по капле. Как вдруг замер и прислушался: сквозь лесные звуки отчетливо проявились человеческие голоса́. Глеб присел как можно ниже, чтобы укрыться в зарослях. Голоса были всё ближе — теперь явственно стало слышно, что говорят мужчины и что говорят они на немецком языке.

Разведчик замер в своем укрытии из густых прутьев кустарника. Он не рассчитывал, что патрули обходят местность так далеко от населенного пункта: всё-таки обычно охрана несет дозор не дальше полукилометра, а до Каменевки оставалось еще, по его расчетам, не меньше четверти часа ходу.

К несчастью, это оказались два немецких солдата. Совсем еще молодые, в необмятой форме, с автоматами на плечах, они свободно, ничего не опасаясь, шагали по упругому настилу из старой листвы и мха. Глеб замер в надежде, что патрульные сейчас пройдут мимо, чтобы дальше присматривать за своим квадратом патрулирования. Но ошибся…

Молодые люди сбросили оружие на траву и сдвинули в сторону валун, под которым у них, видимо, находилось укромное местечко.

На свет появились большой кусок хлеба и шмат сала, завернутые в тряпицу. Один из солдат принялся разводить костер, а второй наре́зал сало и хлеб на небольшие куски и нанизал на прутики. От этого зрелища Глеб готов был застонать: не повезло ему нарваться на лентяев, патрульные сбежали. По всей видимости, со своего караула и решили устроить себе приятный отдых, пока не пришел с проверкой дежурный офицер. Из-за этих разгильдяев разведчику придется теперь сидеть в кустах неизвестно сколько. Но выбраться из укрытия незаметно уже не получится — осталось только затаиться и ждать. Солдаты хоть и были совсем молодыми и, скорее всего, неопытными, оружие они положили рядом с собой в опасной близости. Один шорох или звук, который вызовет испуг, и прошьют германские караульные автоматной очередью кусты, не рассматривая, кто там засел. Поэтому разведчик не шевелился, несмотря на то что тело начинало ныть от неудобной позы. Любым движением он мог выдать себя — шевелением побегов или хрустом веток, потому терпел в той позе, в какой застали его прогульщики. Опуститься совсем и присесть на землю тоже было неудобно: почва под ногами сочилась болотной сыростью, и одежда мгновенно пропиталась бы холодной влагой.

Германские солдаты тем временем с удобством расположились на расстеленном куске брезента.