Тени южных скал

У него пистолет советский и нож на поясе прицеплен. Одежда не по размеру, а в солдатской книжке, посмотри, фотография ведь не его. Разве похож?

— Да разве разберешь, Катя: темно. Лица́ совсем не видно! Брось ты это, вернутся наши и разберутся с фрицем. Боязно мне, вдруг он не один у ручья был. Может, побежать к девчатам, предупредить, что по лесу фрицы рыщут? — По голосу было слышно, что вторая девушка злилась и беспокоилась сильнее, чем ее напарница.

Шубин замычал. От усилий он почувствовал в голове новый приступ боли.

Несмотря на горящий след от удара, пленный не оставил попытки привлечь к себе внимание. Ему теперь было нужно, чтобы девушки убрали кляп и он мог всё им объяснить. Вот только девчата были иного мнения. Добродушная Катерина поначалу кинулась к связанному, но ее остановила вторая девушка:

— Не трогай его! Не подходи! А ты заткнись! — Свои слова она подкрепила пинком в живот, от которого Глеб согнулся пополам. Перед глазами поплыли черные круги, всё тело задергалось.

— Может, ему плохо?! — Катя замерла в полуметре от связанного разведчика.

Он замотал головой через боль, стараясь показать, что необходимо вынуть кляп.

— Тебе что, фашиста жалко?! — Строгая Елизавета потянула девушку за руку назад — ко входу в землянку. — Пускай подыхает, они все должны сдохнуть! Он, может быть, наших ребят убил, а ты его жалеешь!

Катюша даже вскрикнула от ужасной мысли:

— Ты что! Не говори так! Они живы, живы, я верю! И ты верь, Лизонька! Пока мы верим, что они живы, есть силы их искать! А так только и останется, что плакать.

Нет, мы сильными должны быть ради наших ребят, как нас товарищ командир учил.

У Елизаветы прорвалась боль, которая пряталась за суровостью:

— Четвертые сутки пошли, как они пропали. Для партизан это означает только одно: фашисты их схватили и казнили! А ты, как глупый ребенок, сама себя обманываешь!

— Я не обманываю, — прошептала в ответ Катюша. Голос у девушки дрожал от сдерживаемых рыданий. — Я знаю, понимаю всё.

Мне тоже страшно и ужасно больно, Лиза! А еще знаю, что сдаваться нельзя до последнего, это не по-комсомольски, не по-советски! Сила ведь в том, чтобы не оставлять поисков. Четверо суток — это немного, да и трупов никто не видел, никто не стрелял в ту ночь, ты же сама знаешь. Значит, они живы, в плену или скрываются, потому что что-то пошло́ не так. Может быть, этот немец нам расскажет что-нибудь новое. Вернется Алеся с девчатами и допросит его.